Как дым, распростертый на тонких руках,
Угасшего в зареве знойном костра --
Печальный и нежный цветок на песках.
Туманит он сладко, как хмель, вечера.
Он -- девушки кровь -- золотое вино.
Он -- тихая ласка. Он -- грустный ответ.
Он был, есть и будет всегда, как давно --
Печали любимой затерянный цвет!
В скиту ли далеком, за бором густым,
За чистой криницей -- в овраге глухом --
Язвится огнем он, как свечи, крутым,
Оправленный нежным нежалящим мхом.
И мхи голубеют, как сонные льды,
Как пламень далеких весенних годин.
Зыбучи пески. Серебристы следы.
По ним я измерил пустыню -- один.
Один! Трепещу, но плетусь я, влеком
Старинной печалью старинных икон.
Как киноварь в черни -- за низким цветком
Алеет дупло водометных окон.
Над пропастью стану. Горят небеса.
Трубятся мне гул потайной родника.
И чьи-то змеиные, злые глаза
Ехидно уставились -- издалека.
О, вереск! Я знаю, кто смотрит-следит,
Чей взор копьеносный острее рожна,
Кто душу в багрянец безумный рядит:
Печаль опечаленных, как ты -- страшна!..