Такая была у цикады наружность, Наждачный напильник мне так надоел, Что сердце повисло Америкой Южной На вырванной с корнем аорте моей.
Когда же сквозняк повернул насекомых На запах корицы и прочих приправ,-- Слюнявые пасти цветов незнакомых Качнулись, рябые, на кончиках трав.
Лоснясь (от руля до грудинки, до ребер), В перо по стволу подливая фуксин, Прошелся по клумбе петух-кандибобер -- Со шпорой, придатком густых мокасин,
И клумба (вся в мухах, в медовой подливе) Колумбией, Андами вдруг разлеглась... Спасения нет от Перу, от Боливий, От выпуклых, от фиолетовых глаз!
Муку собирает в похожих на дыню Плодах (для амбара-дупла) баобаб. Вы только представьте: Альфонс в Аргентине Под ним восседает средь крашеных баб...
Но в Южной Америке сроду я не был. Какие (узнать бы) там бьют сквозняки, Какой кандибобер, наемник, фельдфебель Там оберегает повес пикники?
А этот, что в шляпе, (смотрите!) с наганом Ныряет в лачуги, где дети галдят: Индейскую кровь отпускать чистоганом, На фронт завозя ее в теле солдат.
Боливия и Парагвай... Нефтяная Война: ожиревшая дочерна кровь. Уже у индейца наружность иная: И Пятница, верно, бывает суров...
Огонь у цикады он занял (у певчей), До боли начистил свой нож наждаком: Чтоб все поумнели. Чтоб не было неучей И средь свинопасов в несчастьи таком!..
Смотрите, что делается на кофейной Плантации: рубят и жгут деревца... ...Подбавь-ка гвоздики в кастрюлю с глинтвейном: Сегодня я Пятницу жду у крыльца.
Он входит, рябой от полуденных пятен, Глядит: на веранде -- его Робинзон! (Скажу о себе, не боясь отсебятин: Одна из зажиточных наших персон.)
Я гостя усаживаю за недлинный -- Под гладкой, каленою скатертью -- стол. (Таким не побрезговал бы и Калинин: Мы тоже наждачной горим чистотой...)
Аорта моя -- Амазонка в сердитом, Лавровом, насекомоядном бору. (Не справиться, видно, мне с миокардитом, Зажавшим большой материк в кобуру...)
Но Пятница, друг мой с гортанным наречьем, За тропики ребер залазит в меня, Меня обдувает теплом человечьим, Как самая близкая в мире родня.
Я вижу: на даче -- балконный порядок: Игрушки балясин, колонн балаган. Глинтвейн... (Он пылает, он шумен, он сладок.) Столкнем же, мой друг, со стаканом стакан!
Мы все -- патриоты. На родине родин Никто с нелюбовью, с нуждой не знаком. (...Цикаду в ботве, в суете огородин, Легонько повертывает сквозняком...)
Мы все -- патриоты. Куриных и глупых Не строим лачуг: Архитектор, дворцы! Мы толк понимаем в хлебах, в канталупах И в сотах, похожих к зиме на торцы.
Поднимем же чаши под звон неподдельный -- Мы (бывшие Пятница и Робинзон, Потом партизаны) на даче в Удельной, Где климат -- и тот новизною пронзен!
Cookies on Poetry Cove