Подкатил к селу осенний праздник На возку, расписанном в полоску. Молвит мужу попадья: «Подрясник Хоть чуть-чуть почистил бы от воску.
Как закапал на Илью у кума, Как повесил на гвоздь в гардеробе,-- И забыл про пятна от изюма, А в изюме, знаешь, полы обе...»
«Не ворчи»,-- устало огрызнулся, В портсигаре шаря папиросу. Теплым, вязким дымом затянулся, Выпустил его в воронки носа.
А потом, потрогав пальцем книжку, В кожаном тисненом переплете, Постучал в серебряную крышку, Что досталась с чайницей от тети,--
Вышел, головою в такт кивая, Напевая что-то, из столовой. Скрип, и -- принесла рука рябая: Рукава с раструбами -- лиловый.
«Спиртиком, а тут -- на самоваре»,-- Отряхнул, глаза, как кошка, щуря. «Марфа, самоварчик!» -- «Да угарит. Батюшка, никак и вам накурит...»
«Матушка, нельзя ли будет ваты Раздобыть у вас: поскресть бы полы...» И с улыбкой льстивой виновато Наклонился поп к жене тяжелой.
«Вечно, право, Федя, ты беспечен»,-- Вскинув очи серые, сказала Та, живот кого был изувечен, И в зрачках страдание сияло.
И, стрелой нездешнею пронзенный, Убиенный духом голубиным, Ясно понял поп, что непреклонный Лютый призрак -- здесь, а не за тыном!
Не за садом, тихим и приветным, Золотом окрапанным,-- а в доме Поселилась смерть, дабы с последним Милым вздохом -- все отдать истоме...
И во взор попа голубоватый, Верно, ужас заглянул уродом, Что супруги, наподобье статуй, Обмерши, застыли над комодом.
А когда прислуга притащила С талиею низкою и узкой Грузный звучный самовар,-- уныло Пили долго-долго чай вприкуску.
Cookies on Poetry Cove