Блажен, кто в жизни сей с указкой меж перстов, Прошед сквозь юс и кси, достигнул до складов, И тамо в бра и дра прилежно углублялся; Чей ум во чтении довольно подвизался,
И наконец, явя в писании успех, Российской грамоты взошел на самый верх. Как уголь от золы, так от невежд отличен, Кто рисовать азы способен и привычен:
Почтен от всех такой премудрый человек, И перед ним ничто кузнец и дровосек. В России исстари ведутся грамотеи, Преборзые писцы, прехитры крючкодеи,
Которых дивная, пернатая рука, Как лошадь почтова, поспешна и прытка. Реченныя руки под гибкими перстами Плодятся литеры с различными хвостами.
Писать -- велика вещь, достойная трудов; Но льзя ль без горести взирать на тех писцов, Которы пишут так проворно, крючковато, Да только без пути, неясно, длинновато?
Тарабарщи́на -- плод их жалкого пера! Подобно до времен Великого Петра Из лык сандалии чухонцы соплетали, Однако же они искусства в том не знали;
Но лишь монарх на них вниманье обратил -- Чухонский лапоть вдруг вид новый получил. Российской грамоте полезно то и нужно, Чтоб жить с грамматикой всегда в связи и дружно.
Являют опыты, что без науки сей Калека иль слепец несчастный грамотей! Искусно с глаз его бельмо она снимает; О чудо! грамотник внезапно презирает;
Как солнце, азбука тогда пред ним блестит. Не веря сам себе, он с изумленьем зрит Разнообразных слов начало, род и свойство, Премены дивные и чудное устройство!
Прозревший грамотей не ощупью идет, В писаниях его тарабарщи́ны нет; И слава громкая повсюду возвещает: «Такого-то писца уж всякий понимает!»
Cookies on Poetry Cove