Зверинец

Ученый Усурум недавно отыскал Предревний манускрипт на языке еврейском, И в оном начитал, что при царе халдейском, Не знает точно при каком,

Жил-был Халдей Салваназарадом. Не столь о языке французском мы радеем, Как к скотскому он прилежал, И так в нем успевал,

Что говорил с Ослом как будто бы с Халдеем. Кто где, а наш мудрец всё со зверьми; С скотами для него жить лучше, чем с людьми. Лишь только рассветет, уж он спешит в зверинец

И зверю каждому несет с собой гостинец: Иному сена пук, другому мяса кус. Встречают все его; и Заяц тут не трус; К Халдею Лев, Тигр даже льстится!

Один Осел косится: Не хочет разделиться С Козлом гостинцем пополам: «Меня равнять козлам!

Нет, брат, хоть я теперь жую траву с скотами, Но прежде с господами Я кушал за одним столом: Был в жизни человек, по смерти стал Ослом!

Я Шляхтич Гурнгарндрас, не смей шутить со мною. Иль формою суда разведаюсь с тобою!» -- «Как жалко мне, -- вскричал с насмешкою Халдей, -- Что прежде не имел ты длинных сих ушей.

Для шляхтича они великая прикраса; Знавал я Гурнгарндраса; Всем такать, всех лизать, Спину пред всяким изгибать --

Его то было дело: Кто подл, на счастье тот всегда надейся смело!» Халдеев сей ответ понравился Козлу, Он, гордо подошед к Ослу,

Так заблея́л, тряся во гневе бородою: «Мне низко говорить со шляхтою такою; Я прежде был паша, тот дивный Беккоккос, Чей в свете славился огромностию нос,

В серале целый век как в масле сыр катался, И с Хрюхряхрюсом лишь в богатстве не равнялся». -- «Да, -- хрюкнул Боров вдруг, -- имел я с миллион!» -- «А пользы от того?» -- спросил сердито Слон.

-- «Та польза, что всегда я был ужасно тучен». -- «Да стал ли чрез тебя другой благополучен?» -- «Не много, Слон, теперь найдешь глупцов таких, Чтоб думали и о других:

Свет нынешний наполнен мудрецами!» -- «Которы, -- Слон взревел, затопавши ногами,-- Достойны быть, как ты, Свиньями!» -- «Да ты нам не указ! -- прикрикнула Лиса,--

В науке жить с людьми не знал ты ни аза, Хотя великим ты министром слыл халдейским; Вот я-то мудрецом могу почесться светским, Ласкаючись ко всем, с умильнейшим лицом,

Казалась другом всем и всем была врагом, Достоинства людей мешками измеряла, Для пользы и Ослов хвалами осыпала, И в силе через то у знатных я была,

С тобою, грубый Слон, лишь сладить не могла! Но вашей братии не много .ведь в столице, Так нечего о вас заботиться Лисице». Халдей,

Мохнатых слушая людей, Дивился -- И порознь каждого он расспросить решился, В каком кто звании при жизни состоял.

«Я был судья, -- Медведь сказал,-- И кожу не одну с невинности содрал! Я назывался Ворворвором». -- «И ты был не судьей, а сущим живодером!» --

Рычал великодушный Лев, Сверкая взорами, разинув страшный зев. «Я протестуюся! -- вскричала Росомаха. -- Смотрите! судия смердит уже от страха;

Поступком сицевым обижена и я, Понеже в должности была секретаря; Лев будет под судом по моему прошенью, И карачун дадим всему его именью!»

-- «А ты, Волк, чем служил?» -- Халдей у Бирюка спросил. -- «Я тож, как и Медведь, присяжный кож сдиратель -- В Палате председатель».

-- «А ты, Барсук?» -- «Я также был приказный крюк; Но не лупил людей, как будто бы скотину, А скромно продавал законы по алтыну!»

-- «Ну ты, Олень, скажи, кто прежде был таков?» -- «Я был охотник Люблюпсов: В отъезжем поле мать, когда зверей травила Верхом, меня родила;

И мой отец охоту так любил, Что в псарне с гончими и спал, и ел, и пил, Я также, будучи их одарен геройством, Не славе жертвовал, но дичине́ спокойством!»

-- «А ваша честь, кто вы, Сурок?» -- «Разбойничек, то есть картежный я игрок! Тузом и двойкою я нажил капиталец!» -- «А ты, слепой красавец,

Кто ты, угрюмый Крот?» -- «Я -- всё: законник, волхв, философ, звездочет, И, словом, в форме я ученый первоклассный! Все мыши и кроты согласны,

Что я был чудо-человек: Хоть здраво ни о чем не мыслил весь мой век, Но умер, погружен премудрости в пучине; В навозе рылся я, в навозе роюсь ныне!»

-- «А ты, почтенный господин, Благочестивый Кот, какой имел ты чин?» -- «Я человек не светский, но духовный, По милости творца был жрец верховный;

Был образ кротости, смирения пример, Свят духом, но притом халдейский кавалер. Духовную мою трапезу составляло: Млеко, сыр, масло, сало.

О стаде пекся я по долгу пастухов, Но я терпеть не мог Мышей-еретиков!» -- «А ты что скажешь нам, Баран?» -- «О! я, сударь, из столбовых дворян.

На бранном поприще, искал мой предок славы, А я мух колотил в деревне для забавы; Мой предок для того без сна в трудах потел, Чтоб после правнучек попил, поспал, поел».

-- «Ты выслушай меня, -- вскричала Обезьяна, -- Вот я-то тварь была преславна, И много обществу я пользы принесла: Изрядно кушала, изрядно и пила,

Отменно прыгала, кривлялась бесподобно, Играла дамами, как шашками, свободно; Щелкала по носу и знатных, и господ, Хоть я была ничто, как гаер иль урод,

Достойный забавлять на ярмарках народ; Пристойность, правда, стыд всегда мне были чужды, В религии совсем я не имела нужды, И, будучи во всем глупее Лошака,

Я принимала вид большого знатока; В искусстве льстить слыла великой мастерицей, В обманах, в хитростях поспорила б с Лисицей; На счет других жила приятно, без забот,

И, словом, я была скотина a 1а mode». -- «Ну, ты, Хомяк, скажи, ты что был за детина?» -- «Ах! государь, я был торговый мужичина. Товаром мелочным сперва я начал торг.

Стыд, правда, совесть, бог -- На чисты денежки всё это продавалось: Иной день раз пятьсот божиться мне случалось! Когда же нажил я изрядный капитал,

То так богобоязлив стал, Что лишь по старой я привычке плутовал: За доброе подчас я продавал, гнилое, И брал не более как впятеро иль втрое.

Аршин и ножницы, весы, рука и взор, Зуб каждый у купца и даже лавка -- вор! Не должен покупщик отнюдь обвертке верить, Готова и она обвесить и обмерить!»

-- «Молчи, подлец! -- вскричал Салваназарадом. Ты счастлив, сделавшись по смерти Хомяком! Услышь меня, услышь, всезиждущая сила! О, если б ты закон такой постановила,

Чтоб всякий человек: судья, или купец, Поп, воин, дворянин, ученый и кузнец, Забывший совесть, стыд, закон, монарха, бога, Перед зерцалом ли, средь царского ль чертога,

Иль в доме собственном, пируя за столом, Ко удивленью всех стал волком иль ослом, Примеры б таковы безумцев устрашили, И смертные себя и бога б больше чтили».