Муза

Долго муза, таясь, перед взором моим Не хотела поднять покрывала И за флером туманным, как жертвенный дым, Чуждый лик свой ревниво скрывала;

Пылкий жрец, я ни разу его не видал, И в часы вдохновенья ночного Только голос богини мне нежно звучал Из-под траурных складок покрова;

Но под звуки его мне мечта создала Яркий образ: за облаком флера Я угадывал девственный мрамор чела И огонь вдохновенного взора;

Я угадывал темные кольца кудрей, Очерк уст горделивый и смелый, Благородный размах соболиных бровей И ресниц шелковистые стрелы...

И взмолился я строгой богине: «Открой, О, открой мне черты дорогие!.. Я хочу увидать тот источник живой, Где рождаются песни живые;

Не таи от меня молодого лица, Сбрось покров свой лилейной рукою И, как солнцем, согрей и обрадуй певца Богоданной твоей красотою!..»

И богиня вняла неотступным мольбам И, в минуту свиданья, несмело Уронила туманный покров свой к ногам, Обнажая стыдливое тело;

Уронила -- и в страхе я прянул назад... Воспаленный, завистливый, злобный, -- Острой сталью в глаза мне сверкнул ее взгляд, Взгляд, мерцанью зарницы подобный!..

Было что-то зловещее в этих очах, Отененных вокруг синевою... Серебрясь, седина извивалась в кудрях, Упадавших на плечи волною;

На прозрачных щеках нездоровым огнем Блеск румянца, бродя, разгорался, -- И один только голос дышал торжеством И над тяжким недугом смеялся...

И звучал этот голос: «Певец, ты молил, Я твои услыхала молитвы: Вот подруга, с которой ты гордо вступил На позорище жизненной битвы!

О, слепец!.. Красотой я сиять не могла: Не с тобой ли я вместе страдала? Зависть первые грезы твои родила, Злоба первую песнь нашептала...

Одинокой печали непонятый крик, Слезы горя, борьбы и лишенья -- Вот моя колыбель, вот кипучий родник, Блеск и свет твоего вдохновенья!..»