Герои древности, с торжественной их славой, Отзывных струн души во мне не шевелят: По тяжким их стопам дорогою кровавой Вступали в мир вражда, насилье и разврат...
За грозным шествием победной колесницы, За радужным дождем приветственных цветов Мне стоны слышатся из длинной вереницы Угрюмых, трепетных, окованных рабов;
Мне видятся поля с сожженными хлебами, Позор прекрасных дев, и слезы матерей, И стая воронов, кружащих над костями, -- И стыдно мне тогда и больно за людей!..
Но в мраке прошлого, в ряду его преданий Есть тень, покрытая бесславьем и стыдом, Но близкая душе огнем своих страданий, Своим падением и грозным торжеством.
Передо мной встают -- больной и изможденный, Суровый лик и взор загадочных очей, И мрачно-строгий лоб, в безмолвьи дум склоненный, И волны черные отброшенных кудрей...
И снится мне, что ночь нависла над Элладой, Что тихо в море спит лазурная волна, И цепь далеких гор неясною громадой В прозрачном сумраке едва-едва видна;
И будто эта ночь и нежит, и ласкает, И жжет, опьянена дыханием цветов, И будто в эту ночь на землю прилетает Рой вдохновенных грез и благодатных снов…
О, счастлив тот, кому во мраке этой ночи, В пустынной улице или в саду немом, Яснее звезд горят возлюбленные очи И руку жмет рука в порыве молодом!..
О, счастлив тот, кто мог приветными огнями Спугнуть душистый мрак под сводами аллей И весело возлечь за шумными столами, В ликующей толпе красавиц и друзей!..
Но если ты один... но если ты судьбою На жизненном пиру, как нищий, обойден, Но если, как туман, развеянный грозою, Бегут твоих очей забвение и сон, --
О, бойся их -- ночей ласкающих и нежных: Суровый твой недуг в затишье их слышней, И вдвое тяжелей отрава слез мятежных, Когда от сладких слез томится соловей!..
Мне снится эта ночь, и снится он... Угрюмый, Без цели он бредет по площади глухой, Сжигаемый своей мучительною думой, Страдающий своей непонятой тоской...
Спокоен шаг его: никто его лобзаний Не ждет в ночной тиши, и не к кому на грудь С отрадой горькою нахлынувших рыданий И с братской жалобой во мгле ему прильнуть...
И если б даже в дверь к гетере беззаботной Ударил он, любви желанием объят, -- Она ответила б с боязнью безотчетной: «Уйди -- ты страшен мне, безумный Герострат!..»
Безумный?.. Да, умам ребячески пугливым И мелочным сердцам его не оценить: Как свет исчадьям тьмы, он страшен всем счастливым, Всем детски верящим и рвущимся любить...
Он их покой смутил безжалостным сомненьем, Открыл им тайный яд в дыхании цветов И бросил, не страшась, насмешкой и презреньем И в них, объятых сном, и в мертвых их богов!..
Он юноше сказал: «Когда перед тобою, Стыдливо опустив мерцающий свой взгляд, Пройдет красавица медлительной стопою И вдруг украдкою оглянется назад,
И, уловив ее невольное движенье, Прочтет в чертах ее восторженный твой взор И робость детскую и трепет восхищенья, -- Забрезжившей любви безмолвный разговор, --
Беги и не ищи отрадного свиданья: Любовь -- безумный звук... Любви на свете нет: Есть только ложь одна, есть жгучие страданья, Да кровь кипучая, да юношеский бред!..»
И деве он сказал: «Не верь в его лобзанья: Он лгал, когда клялся навеки быть твоим; Он твой, пока к тебе влекут его желанья; Ударит час -- и страсть развеется, как дым...»
Он говорил жрецам: «Смешны мольбы каменьям...» Он воину сказал: «Стыдись, -- ты не герой...» Он их отвергнул всех, исполненный презреньем, -- И сам отвергнут был невнемлющей толпой...
По звонкой площади далеко раздаются Во мгле шаги его... Навстречу, из садов, К нему томительно и радостно несутся И звуки пения и говор голосов...
Но он на их призыв чела не подымает... Пред ним -- старинный храм; холодный луч луны, Скользя по мрамору, из мрака вырывает Лепной узор колонн и выступы стены...
Он тихо входит внутрь... Глубокой ночи тени Стоят, таинственно сгустившись по углам. Вот и алтарь... Пред ним курится фимиам... Гирлянда алых роз упала на ступени,
И, полною луной в окно озарена, Стоит, божественной сверкая наготою, Диана строгая, нема и холодна, На лань покорную облокотясь рукою...
У ног богини жрец уснул глубоким сном, На мрамор статуи склонясь седым челом. И мысль внезапная безумца озарила: Жить, чтоб потом не жить!.. Томиться и страдать,
Чтоб всё взяла с собой безмолвная могила И чтоб о том никто вовек не мог узнать!.. А если стон души, исторгнутый мученьем, Заставить прозвучать в грядущих временах,
Чтоб пробуждать в слепцах, объятых опьяненьем, -- Как встарь я пробуждал, -- сомнения и страх?.. Сияньем истины слепить глаза разврату, Ничтожество людей сурово озарять
И сквозь позор веков страдающему брату Могучий отклик свой торжественно подать?.. И вспыхнул гордый храм, как факел погребальный, И не угас еще доныне этот свет, --
А в ту же ночь другой безумец гениальный Безвестно в мир вступал для крови и побед!..
Cookies on Poetry Cove