Боярин Брянский

За зелёным лесом зорька золотая Гаснет, догорая алыми лучами; С вышины лазурной ночка голубая Смотрит вниз на землю звёздами-очами,

Над рекой клубятся лёгкие туманы, И бежит шалунья, нивы обвивая, Пробуждая плеском сонные поляны, Тёмный лес весёлой струйкой оживляя.

Некогда над этой речкой голубою Был боярский терем, мрачный и угрюмый. Он стоял одетый зеленью густою, Точно гордый витязь с затаённой думой.

На заре нередко тишина немая Нарушалась песнью девичьей живою: В тереме угрюмом, юность вспоминая, Жил опальный кравчий с дочкой молодою.

Занятый мечтою о минувшем счастье, Вспоминая сердцем прошлые сраженья, Нелегко боярин выносил ненастье, Втайне ожидая царского прощенья.

Но года бежали -- из Москвы нет вести, Поседел боярин в горе и изгнаньи; Постарел он в думе о боярской чести И в глубоком, скрытом на душе, страданьи.

Между тем из прежней розовой малютки Дочь его уж стала девушкой-красою. На устах лукавых вечный смех да шутки, Ясный взор сверкает жизнью молодою.

Чуть блеснёт, бывало, зорька золотая Над рекой, одетой утренним туманом, Уж звенит и льётся песня, не смолкая, По лугам росистым и лесным полянам.

День пройдёт в работе. Вечером ведётся Разговор про славу и былые брани. Оживёт боярин… сердце встрепенётся, Вспомнив про паденье и позор Казани.

Слушает Мария -- грёзы молодые Битву ей рисуют яркими чертами… А в окошко смотрят звёзды золотые, И луна сверкает бледными лучами.

За окном деревья, будто великаны, Шевелят в раздумье тёмными ветвями; Словно дым от пушек, белые туманы Над рекой зеркальной носятся волнами.

И в ночном затишье слышатся ей звуки: Стоны, плач, проклятья, страшный вопль страданья, И порой как будто крик последней муки За рекой раздастся в гробовом молчаньи.

С утром вновь смеются розовые губки, И далёко слышны милый смех и шутки. С утром -- снова песни льются, не смолкая. Так бежит неслышно молодость живая.

Уж пора и замуж отдавать Марию; Загрустил боярин гордый и угрюмый И не спал нередко ночи голубые, Занятый всё той же неразлучной думой.

Часто проникало тайное сомненье В грудь его больную злобною змеёю: Полно, не напрасно ль жаждет он прощенья, Не забыт ли Брянский Русью и Москвою?

Может быть, другие стали там у трона; Царский взор встречают, пьют из чаши царской; Может быть, другие, царству оборона, Сели в царской думе на скамье боярской?

Нет, не позабыты прежние сраженья, Не забыт и Брянский, и гонец стрелою В терем одинокий вестником прощенья Прискакал однажды полночью глухою.

Ожил мрачный терем, -- принялись за сборы, Ожил и боярин и гонцу внимает: Царь-де забывает старые раздоры И тебя, боярин, снова призывает.

Рад боярин. Только дочь его Мария, То узнав, поникла русой головою, Как огнём, сверкнули глазки голубые Горем и внезапной тайною тоскою.

Сердце молодое облилось в ней кровью, Больно ей расстаться с тихою дубравой, А ещё больнее -- с первою любовью, С смелой, бесталанной головой кудрявой.

Уж давно в соседстве мелким дворянином Жил Петруша Власов с матерью седою; Жил он одиноко, скромным селянином, Сам ходил по пашне за своей сохою.

Как слюбилась с парнем гордая Мария, -- Это знают только звёзды золотые, Звёзды золотые, ноченьки глухие, Да шалуньи-речки волны голубые.

И не видит Брянский, что ночной порою Там, в светлице душной, тихо льются слёзы, И не знает Брянский, за кого с тоскою В небеса несутся и мольбы и грёзы.

Утомился Брянский и уснул глубоко. Спит он и не знает, что его Мария Убежать решилась от отца далёко И покрыть позором волосы седые.

Злобно воет ветер, тучи нагоняя; За угрюмым лесом дальний гром играет; Уж давно погасла зорька золотая, И седая полночь полог расстилает;

Из окна Марии нитью золотою По волнам приветный огонёк играет, И давно Мария с тайною тоскою Смотрит в сад и знака к бегству поджидает.

Каждый лёгкий шорох, каждое движенье -- Всё в ней вызывает муку ожиданья: «Вот он… вот…»; но снова пролетит мгновенье, И опять повсюду мёртвое молчанье,

Только ветер с плачем шевелит ветвями И кусты осоки над рекой качает, Да река о берег мутными волнами С безысходной грустью глухо ударяет.

Чу… хрустят и гнутся камыши речные, Кто-то молодецки борется с волнами… «Ты, Петруша?..»- тихо молвила Мария, В темноту впиваясь робкими очами.

-- «Я… скорее, Маша…»И на всё готовый Ждал он, прислонившись. Жадно грудь дышала, Полон был отваги взор его суровый, И широкий ножик рученька сжимала.

Вот она… раскрылись жаркие объятья, И уста слилися с нежными устами… Вдруг во мгле глубокой раздались проклятья, Глухо повторяясь дальними горами:

«Здравствуй, дочь! Не ждала гостя дорогого?.. Принимай и потчуй из руки дворянской!.. Принимай с почётом старика седого!..»-- Загремел, от злобы задыхаясь, Брянский.

Но уж было поздно: беглецы сокрылись! Вот они безмолвно борются с волнами; Вот кусты осоки тихо расступились, И они исчезли, скрытые ветвями.

Он плывёт за ними… старческой рукою Волны-великаны смело рассекает… Не доплыл боярин -- скрылся под водою, А над ним свой полог речка закрывает…

Из кустов прибрежных беглецы взирали, Как погиб боярин, -- но они и сами В беспощадной битве силы потеряли; Им не сладить снова с бурными волнами…

Между тем, разбужен криками ночными, Ожил старый витязь -- терем одинокий: Закипел повсюду толками людскими, Засиял огнями в темноте глубокой.

Над рекой собравшись тесною толпою, Слуги рассуждали о беде великой: Как бы лучше сладить с мачехой-судьбою, Как поладить с речкой бурною и дикой.

Вдруг дворецкий вспомнил древнее преданье: «Из воды возможно выкупить деньгами». И сейчас же отдал слугам приказанье Отворить подвалы ржавыми ключами.

По волнам мятежным лунный луч дробится, И в кустах осоки гробовым рыданьем Резкий ветер стонет и угрюмо злится, Проносясь по листьям с тихим завываньем.

Заскрипели двери, сундуки с деньгами Вынесли на берег; в волны голубые Серебро со звоном падает горстями… Глухо вторят звону струйки золотые…

Буря умолкает… речка голубая Стихла понемногу грозными волнами, И над ней, качаясь, тихо выплывает Голова седая с мокрыми кудрями.

Вот и плечи видно… руки обнажились, В серебристой пене борода мелькает… Но опять седые волны расступились, И река добычу скоро поглощает.

«Денег не хватило… больше нет спасенья…» Над рекой рыдает бедная Мария, Грудь её волнует горе и мученья, В голове мелькают мысли роковые:

«Я всему виною… я тебя убила… -- Шепчет дочь, поникнув в горе над водою. -- Там, в пучине влажной, там твоя могила… Нет, я не расстанусь, мой отец, с тобою…»

И глухим рыданьем замер голос нежный. Где ж она?.. Смотрите… вон она мелькает Над пучиной тёмной, в пене белоснежной, И в волнах угрюмых тихо исчезает.

Нет её… Погибла бедная Мария! Нет её… Над нежной, русой головою Глухо захлебнулись волны голубые Влажной и холодной синей пеленою.

С той поры нередко полночью глухою Над рекой слыхали тихие рыданья. То боярин Брянский с дочкой молодою, -- Говорит народа робкое преданье, --

То боярин Брянский просит погребенья… И спешит прохожий скорыми шагами Прочь от страшной речки в мирное селенье По тропинке, скрытой тёмными кустами.