Иуда

Христос молился... Пот кровавый С чела поникшего бежал... За род людской, за род лукавый Христос моленья воссылал;

Огонь святого вдохновенья Сверкал в чертах его лица, И он с улыбкой сожаленья Сносил последние мученья

И боль тернового венца. Вокруг креста толпа стояла, И грубый смех звучал порой... Слепая чернь не понимала,

Кого насмешливо пятнала Своей бессильною враждой. Что сделал он? За что на муку Он осужден, как раб, как тать,

И кто дерзнул безумно руку На Бога своего поднять? Он в мир вошел с святой любовью, Учил, молился и страдал --

И мир его невинной кровью Себя навеки запятнал!.. Свершилось!.. Горела кротко над землей;

В лазури ласково сияя, Поднялся месяц золотой. Он то задумчивым мерцаньем За дымкой облака сверкал,

То снова трепетным сияньем Голгофу ярко озарял. Внизу, окутанный туманом, Виднелся город с высоты.

Над ним, подобно великанам, Чернели грозные кресты. На двух из них еще висели Казненные; лучи луны

В их лица бледные глядели С своей безбрежной вышины. Но третий крест был пуст. Друзьями Христос был снят и погребен,

И их прощальными слезами Гранит надгробный орошен. Чье затаенное рыданье Звучит у среднего креста?

Кто этот человек? Страданье Горит в чертах его лица. Быть может, с жаждой исцеленья Он из далеких стран спешил,

Чтоб Иисус его мученья Всесильным словом облегчил? Уж он готовился с мольбою Упасть к ногам Христа -- и вот

Вдруг отовсюду узнает, Что тот, кого народ толпою Недавно как царя встречал, Что тот, кто свет зажег над миром,

Кто не кадил земным кумирам И зло открыто обличал, -- Погиб, забросанный презреньем, Измятый пыткой и мученьем!..

Быть может, тайный ученик, Склонясь усталой головою, К кресту Учителя приник С тоской и страстною мольбою?

Быть может, грешник непрощенный Сюда, измученный, спешил И здесь, коленопреклоненный, Свое раскаянье излил? --

Нет, то Иуда!.. Не с мольбой Пришел он -- он не смел молиться Своей порочною душой; Не с телом Господа проститься

Хотел он -- он и сам не знал, Зачем и как сюда попал. Когда на муку обреченный, Толпой народа окруженный

На место казни шел Христос И крест, изнемогая, нес, Иуда, притаившись, видел Его страданья и сознал,

Кого безумно ненавидел, Чью жизнь на деньги променял. Он понял, что ему прощенья Нет в беспристрастных небесах, --

И страх, бессильный рабский страх, Угрюмый спутник преступленья, Вселился в грудь его. Всю ночь В его больном воображеньи

Вставал Христос. Напрасно прочь Он гнал докучное виденье, Напрасно думал он уснуть, Чтоб всё забыть и отдохнуть

Под кровом молчаливой ночи: Пред ним, едва сомкнет он очи, Всё тот же призрак роковой Встает во мраке, как живой!

Вот Он, истерзанный мученьем, Апостол истины святой, Измятый пыткой и презреньем, Распятый буйною толпой;

Бог, осужденный приговором Слепых, подкупленных судей! Вот он!.. Горит немым укором Небесный взор его очей.

Венец любви, венец терновый Чело Спасителя язвит, И, мнится, приговор суровый В устах разгневанных звучит...

«Прочь, непорочное виденье, Уйди, не мучь больную грудь!.. Дай хоть на час, хоть на мгновенье Не жить... не помнить... отдохнуть...

Смотри: предатель твой рыдает У ног твоих... О, пощади! Твой взор мне душу разрывает... Уйди... исчезни... не гляди!..

Ты видишь: я готов слезами Мой поцелуй коварный смыть... О, дай минувшее забыть, Дай душу облегчить мольбами...

Ты Бог... Ты можешь всё простить! А я? Я знал ли сожаленье? Мне нет пощады, нет прощенья!» Куда уйти от черных дум?

Куда бежать от наказанья? Устала грудь, истерзан ум, В душе -- мятежные страданья. Безмолвно в тишине ночной,

Как изваянье, без движенья, Всё тот же призрак роковой Стоит залогом осужденья... И здесь, вокруг, горя луной,

Дыша весенним обаяньем, Ночь разметалась над землей Своим задумчивым сияньем, И спит серебряный Кедрон,

В туман прозрачный погружен... Беги, предатель, от людей И знай: нигде душе твоей Ты не найдешь успокоенья:

Где б ни был ты, везде с тобой Пойдет твой призрак роковой Залогом мук и осужденья. Беги от этого креста,

Не оскверняй его лобзаньем: Он свят, он освящен страданьем На нем распятого Христа! И он бежал!..

Полнебосклона Заря пожаром обняла И горы дальнего Кедрона Волнами блеска залила.

Проснулось солнце за холмами В венце сверкающих лучей. Всё ожило... шумит ветвями Лес, гордый великан полей,

И в глубине его струями Гремит серебряный ручей... В лесу, где вечно мгла царит, Куда заря не проникает,

Качаясь, мрачный труп висит; Над ним безмолвно расстилает Осина свой покров живой И изумрудною листвой

Его, как друга, обнимает. Погиб Иуда... Он не снес Огня глухих своих страданий, Погиб без примиренных слез,

Без сожалений и желаний. Но до последнего мгновенья Всё тот же призрак роковой Живым упреком преступленья

Пред ним вставал во тьме ночной; Всё тот же приговор суровый, Казалось, с уст его звучал, И на челе венец терновый,

Венец страдания, лежал!