Бежит, друзья, бежит невозвратимо время;
Давно ль зефиры здесь смягчали лютый мраз?
Успело уж взойти в земле зарыто семя,
Настал и жатвы час.
Отсюда солнышко недавно закатилось,
И кажется оно сзад этого бугру,
А завтре посмотри: когда не очутилось
Не там, где ввечеру?
Проходит скоро год, -- да скоро возвратится,
Увядший цвет теперь раскинется весной;
А смертный человек уж младостью не льстится,
Бел ставши сединой.
Вотще заржавит меч и возвратится в ножны,
Вотще от яростных укроемся валов,
Вотще от непогод мы будем осторожны:
Все снидем в мрачный ров.
Ах! правда то, друзья, и боле чем желаем.
Оставим землю, дом и милую жену,
Погаснут страсти в нас, которыми пылаем,
И склонимся ко сну.
Сон будет ли тогда иль вечно разбужденье?
Ах! пусть то будет сон, коль страшно нам восстать!
Но нет: похощет ли творец свое рожденье
В сон срамный отметать?
Не дайте вашего, судьбы, мне видеть гнева,
Коль дней своих еще не скучил я длиной,
И пусть еще того слаб будет корень древа,
Что в ров сойдет со мной.
Блажен я, коль главу власы покроют седы,
Коль доведется мне жезлом стопы блюсти
И вам, уж старикам, средь тихия беседы,
Друзья! сказать: «Прости».
Теперь нам мило то, чтоб буйным вихрем мчиться,
И псами, и коньми, и полем прельщены,
А после будет нам противно отлучиться
На час от тишины.
Однако ж, о судьбы! коль буду я порочен,
О милосердии к вам дланей не простру,
Да рок мой ни на миг не будет мне отсрочен,
Пускай я млад умру.