Мы в Женеву воротились И вот как распорядились: Едет пусть ле Харитон Потихоньку, сюр ле лон,
Вплоть до Мартиньи с каретой, А я, тет а тет с Анетой, Заверну а Шамуни, Верно там юн колони
Англичан найдем туристов, Аматеров и артистов, И осмотрим мы как раз Монт Анвер, ла Мер де глас,
Ле Бреван, гласье Босона, И все сурсы Арверона, А потом, пар ла Тет Нуар, Мы на третий можем суар
Очутиться у Пис-ваша, Где нас ждет карета наша. И поехал Харитон. Мы с Анетой а Шильон
Доплыли на пароходе При хорошенькой погоде. Вышли -- едет дилижанс, Препроворно же м’аванс,
Кверху палец подымаю В знак, что ехать я желаю. Соскочил ле кондюктер И сказал нам: «Же л’онер!»
Вот сажает нас с собою -- Где ж? На козлы!.. Я не скрою, Совестно: эн ом ан блуз,-- В форме писаный француз;
Очи светло-голубые, Бакенбарды прегустые, Краснощекий, длинный нос. Ну, наслушаться пришлось
Де гро мо! Оно б обидно, Но ему в привычку, видно, Как для нас простой бонжур. Даже пур ну фер ла кур
И ловчей нам показаться, Он крупнее стал ругаться. Но у всякого, ке фер, Щеголять есть свой манер!
Чрез Вильнев ему дорога, Так и взял он с нас немного, Довезти, за деньги те ж Он достать нам юн калеш
До Саланша обещался. Путь короток показался: Он всё время проболтал, Пел куплетцы и свистал.
Мы в Вильневе распростились И в коляске потащились. Как проехали мы клюз, Пушечку нам, эн обюз,
Кажет в стороне мальчишка: Уголек поднес -- и вспышка. Залп раздался восемь раз, Между гор как бы несясь.
Свет излил по всей науке Этот опыт нам о звуке; Так как звук, ле гальванизм, Электричество, сквозь призм
Де лучей ле преломленье Одинаков стремленье Получили, размышлять Станешь -- нечего сказать!
Видно ясно, что создатель Под один всё знаменатель Приводил, когда создал Белый свет, и доказал,
Что всему одно начало Есть и будет и бывало! Точно, всюду мысль одна, И гармония видна!
Он рече -- и бысть! И слова Одного довольно снова Всё в ничтожность обратить, Всё смешать, всё сокрушить!
Вот мы в городе Саланше. Если б нам приехать раньше, То увидели бы весь Мы Монт Блан, и точно: здесь
Он гостей своих встречает, В первый раз себя являет Взорам он людей вполне! При сияющей луне
И при солнечном восходе Нет подобного в природе Зрелища. Когда ж туман Или ночь, то ле Монт Блан,
Исполин седой и лысый, -- Каратыгин за кулисой! Чувствуют, что он уж тут, Скоро явится, и ждут,
И сердца в оцепененье, И вся кровь уже в волненье! На заре, прервав мой сон, Я спешила на балкон
Выйти, то есть на террасу, Чтоб увидеть эту массу Снеговую. Как красив Яркий, розовый отлив,
Что торжественно наводит Солнце тут, когда восходит Из зыбей тещи свой путь! Душно! Вся теснится грудь,
Хочется душе простора, Алчет, как орел, от взора Человеков улететь, Поднебесьем овладеть,
В беспредельность погрузиться И с творцом соединиться!!!... Подошла к нам ла сервант Де л’оберж, трез элегант,
С пышно вздутыми щеками И с претолстыми губами; С робостью сказала мне, Что готов мой дежене.
Я ее поцеловала, Бедненькую, обласкала; Уж давно бурчал живот. Как подумаешь ты, вот
Человечество -- что значит! Мысль парит, несется, скачет В беспредельность, в высоту, А почуешь пустоту
Ты в желудке -- вдохновенье, И восторг, и упоенье, И поэзья -- де коте Чашку подавай де те
Иль с картофелем котлету! Часто я дивлюсь поэту; Я не понимаю, как Пишут люди натощак?
Ле Сардинское правленье Здесь имеет заведенье Собственных шар де коте. Ту се шар, нюмероте,
В две лошадки запрягают, По билетам отпускают. В синей куртке, в галунах, В кирасирских сапогах,
Почтальон сидит и правит, Ничего уж не оставит, Чтобы вам не объяснить, А что надобно платить,
Таксою определили. Мы шар де коте спросили; Я поела, э же ве Прямо в бани Сент-Жерве.
Тут целительные воды, Горы, чудеса природы, Бесподобный водопад, А вокруг дорожки, сад,
Видно, для больных устроен, Но, однако ж, беспокоен: Всё скользишь, гуляя тут. Есть хорошенький редут,
Табель д’от, для танцев залы, Клавикорды и журналы, Всё прекрасно, кроме бань, А они так просто дрянь:
Под землей, и неопрятны. Почтальона голос внятный Нас торопит и зовет. Это ла каскад де Шед,
Вся уступами стремится И от солнца серебрится Меж деревьев, как хрусталь; Но далёко только, жаль!
Тут поехали горою Мы тропинкою такою, Что козе пройти едва: Закружится голова!
Всё утесы тут над нами, И утесы под ногами; Груды необъятных гор Здесь наш поражают взор,
Вид являя нам хаоса. Вот достигли мы Сервоса, Тут мы кормим лошадей. А чтоб накормить людей --
И не думай: только хаты, Храмик божий небогатый, Одинокий между гор, Магазинчик есть анкор --
Чучел и рогов оленьих, И кристаллов, и каменьев. Черенки пур ле куто, Запонки, печать, плато
Для себя я отложила; Из рогов еще купила Два крючка, пур мон мари. Удивится, же пари,
Он подарку! Но готово: Запрягли, в дорогу снова Мы пустились по горам. Водопады здесь и там,
И потоки, и долины, И селенья -- всё картины, Что и в сказках не сказать, И пером не описать!
И Монт Блан везде суровый, Как орел наш двухголовый, Как Россия, выше туч, Горд, отважени могуч
Раздался средь небосклона! Вот и ле гласье Босона. Захотелось мне а пье Перейти через гласье.
Под руки меня схватили Гида два и потащили. Жарко, душно, высоко И довольно далеко.
Наконец вот я взобралась, Поминутно спотыкалась, И кружилась голова. Кабаны сюр ля Нева
Точно, собраны тут льдины, Точно острые вершины, Но откудова взялись? Я всё падаю, же глис, б
Очень проходить опасно, Но зато уж и прекрасно! Мы стоим над твердым льдом, А всё зелено кругом,
Всё цветет, благоухает, Солнце парит и пылает, И понять ж’е де ла пен Этот странный феномен!
Кто не прилагал заботы Объяснить перевороты Глобуса и всех планет! Написал и Ласепед,
И Кювье довольно внятно, Но, однако ж, непонятно, Отчего один поток Только одолеть не мог
Здесь мороза? -- Эта чара, Знать, заслуженная кара: Может быть, что здесь поток Сделал множество тревог!
Разъяренною волною Уносил стада с собою, Зданий кучу истребил И народа погубил.
Бог людей услышал слезы, Сжалился, наслал морозы! Как бурлил поток, кипел, Так он вдруг оледенел!
Всё кругом весною дышит, Листия зефир колышет, Всё развилось, всё цветет, А тут лед -- и вечно лед!
Так в пирах Варвик угрюмый, Роковой терзаясь думой, Средь веселья одинок! Грозный совести упрек
Шум оркестров заглушает, Он забавам не внимает, Тщетно льет в бокал вино, И питье -- отравлено!
Проскакав версты четыре, Очутилась я в трактире, В Шамуни; пур ле дине Удалось приехать мне.
Гатчинские нам форели Поданы. Как их мы съели, Подали нам де котлет, Мотон шоп, юн винегрет
Из картофеля с бобами, Лося (только перед нами Застрелил его пастух). Но несносно здесь от мух!
На нос все они садятся! Тут с трактирщиком бранятся Де франсе пурле сигар. Но билет есть, де фер пар,
Чтоб в столовой не курили, Даже в рамочку вложили, Так о чем же тут и спор? Ну, конечно, это вздор!
Но мне тем французы гадки, Что все любят беспорядки. А, напротив, лез-англе Неловки, си ву вуле,
Но ведут себя уж чинно, Скажут «го-га-га» невинно, Как прочтут, но уж они Не отступят -- ни, ни, ни!
Здесь их стаи налетели -- Дети, старики, мамзели, Немцев пять, французов шесть, Итальянцы тоже есть,
Но немного. К нам подсела Дама, на себе имела Платье де демикотон Черное. Уж пар ле тон
Вижу я, что из Женева Эта дама или дева; А последнее верней: Что-то женского-то в ней
Очень, очень мало видно. Говорит она солидно, С расстановкой, юн савант, Точно наши гувернант!
Эти замуж не выходят, Молодость свою проводят В рукоделье, в чтенье книг; А под старость -- слабость их
В рассуждения пускаться И учеными казаться, Особливо пар ле стиль. Имя этой-- Данжевиль.
Она только что спустилась С ле Монт Блан, куда втащилась С преужаснейшим трудом, Но воткнула сюр ле дом
Эта героиня-дева Знамя города Женева. Труден, тяжек был ей путь. Хоть минутку отдохнуть
И присесть ей всё желалось, Но не смела; ей казалось, Тянет л’атмосфер назад, -- Так иди уж, рад не рад,
И не отставай от гида, Не спускай его из вида И из рук; а то как раз Попадешь данз-юн кревас.
От Мюле к концу дороги Всё подкашивались ноги, Точно как пилили их; Дух в ней сперся и затих,
Совершенно умирала; Силы все свои собрала, Взлезла лишь -- и всё прошло, Сердце будто расцвело!
Горизонт неизмеримый! Но уж воздух нестерпимый! Кровь из носа, из ушей Потекла ручьем у ней!
Я туда не поплетуся: Некогда, да и боюся -- Загуляет Харитон… Я всю ночь сюр мон балкой
Вплоть до утра просидела, На Монт Блан я всё смотрела: Как по снежной пелене Рассыпались при луне
Точно перлы и алмазы, Как его менялись фазы; Как ту ле соме в тени, Там сияют вдруг они
И луною серебрятся. Там гигантами ложатся Тени их сюр ле бока. Все исчезли облака,
Небо совершенно ясно, И на синеве прекрасно Отделился исполин! И во сне таких картин
Не видать! Хоть жаль расстаться, Но ведь надо ж раздеваться, Хоть минутку отдохнуть. Мне еще далекий путь!
На Анету мне досадно: Улеглась она, и ладно! Антузьязм во мне кипит, А она себе храпит,
И всю ночь так прохрапела! Я сама себя раздела, Прилегла на правый бок И вся съежилась в комок.
Только что глаза открыла, Тотчас гида я спросила, И пришел мусье Бальма, Человек не без ума.
Здесь им очередь ведется, И, кому кто попадется, Наперед нельзя узнать. Надобно ж к тому сказать:
Целая артель здесь гидов. Не позволено без видов Провожать ле вояжер. Должен знать ле гид пар кер
Все тропинки, переходы, Измененья все погоды, Все опасности пути. Не мешало б завести
Несколько таких артелей И в России, для метелей. Тот же ле Монт Блан ше ну, Но растянутый в длину.
Мер де глас у нас ла Волга, И на ней пропасть недолго: Хватишь в полынью как раз, Та же самая кревас.
А метелица лихая, Свирепея, завывая По степям святой Руси (Только боже упаси!),
Хуже твоего Монт Блана, И кревасов, и тумана! Ты вчера оставил дом, Нынче только за гумном
За своим же очутился, Как ни силился, ни бился, Как всю ночь ни колесил. Гид Бальма меня просил,
Чтоб я ехала на муле. «Преспокойно, как на стуле, Будете на нем сидеть, Дескать, только не робеть».
Что ж мне делать? Согласилась, Но как взлезла, как втащилась -- И теперь я не пойму. В помощь гиду моему
Шесть гарсонов прибежало: Подняли меня сначала, -- Кто мне платье подбирал, Кто вертел, а кто сажал;
И толкали, и тянули. Наконец вот я на муле! Но неловко, мочи нет! Тряская такая бет,
Пренесносная походка -- Прыг и скок -- как раз чахотка. Ну, того гляди, слететь! Да и тесно так сидеть.
Седла дамские премерзки. А Анет по-кавалерски, А калифуршон; бичом Машет, бьет и, как ни в чем,
Рысью едет и хохочет; И мой мул туда же хочет Вслед за ней -- не удержу! Ну, прогулка же, скажу!
Вот мы потащились в гору, И чем выше, то и взору Лучше всё являлся вид. Бурный тут поток шумит,
Тут каскады, тут овины, Тут селенья, тут долины Беспредельные меж гор, Тут как будто коридор
Между скал, лощинка, стадо, Кирка сельская, громада Накатившихся камней, И дерев, и старых пней,
После страшного обвала; Уж чего тут не встречала! А Монт Блан, ком эн фантом, Всюду виден. -- Вот и дом:
Мы на Монт Ливер взобрались, Пять часов всё подымались. Тут мой остается мул, Гид подвинул мне эн стул,
Лишь собрал мои он платья -- Вдруг я прыг к нему в объятья. Бросилась, как аваланш; Пошатнулся он, иль панш,
Но за стенку удержался И сам громко засмеялся. Мы взошли, чтобы купить Де шесты и закусить.
Тут на Мер де глас спустилась, Крикнула я, удивилась! Точно, чудо из чудес! Всё кругом трава да лес
И цветы, а тут под нами Лед, собравшийся веками, Только гладкий э сан неж. Море целое, и где ж?
На горе, и как пространно, Как обширно! Это странно! Видно, как сердитый вал Тут ярился, бушевал,
Море бурное кипело, Только вдруг оледенело. Как случилось и когда, Что ни слуха, ни следа.
Это хоть привел доводом Ласепед, но днем и годом Не означил феномен; Даже рассказал а пен
И подробности открытья, По недавности событья. Масса волн когда сперлась, Все поделались кревас.
Гиды наизусть их знают И преловко избегают Даже ночью и в туман. Ме пуртан с’ет эфреян:
Тут кругом всё скользко, чисто, Глубина аршин на триста, Ширина аршина два, Смотришь стоя -- голова
Непременно закружится, И для верности ложится Испытатель-вояжер, И тогда иль н’а па пер.
Величавый и красивый, И, по мне, красноречивый И глубокой мысли полн Этот вид сердитых волн,
Навсегда оледенелых, Неподвижных, помертвелых. И не так ли, испытав Жизни суету, узнав,
Как земное изменяет, Человек охладевает, Равнодушен ко всему! Тщетно ластятся к нему
Все земные обольщенья: Нет любви, нет вдохновенья, Призрак счастья отлетел, Он душой оледенел!
И не так ли, утомленный, На скале Святой Елены, Руки накрест положив, Мрачное чело склонив,
Баловень побед любимый В океан неизмеримый Взоры томные вперял И, безмолвный, вспоминал
О своей минувшей славе, Об утраченной державе! Плен и смерть его удел: Он навек оледенел!
А быть может -- и кто знает! -- Сокровенное вещает, Тайное нам этот лед! Всех нас суд за гробом ждет,
Неумытный и грозящий! Не огонь один палящий, Может быть, сужден для всех, Но иной накажет грех
Вечный лед и замерзанье -- Как прямое наказанье Всех холодных в жизни сей К скорбям, к горестям людей,
Кеми лишь корысть водила, Чья душа здесь не любила, Кто здесь жалости не знал, Сирых слез не отирал,
Не влекомый убежденьем, Кто срамил себя гоненьем Неповинных и чей век Только промыслу упрек!
Но вдалась я в размышленья Философские; мгновенья Надо здесь ловить всегда, -- Как туман найдет, беда!
И гулять здесь невозможно: Попадешь неосторожно, Чего боже сохрани, Ты в кревас, э с’е фини!
Я за гида ухватилась И с ним по морю пустилась, То есть сюр ла Мер де глас. Горы окружают нас,
В именах не вижу толка: Тут Зеленая Иголка, Тут Шапо гора, потом Ле Пассаж, тут Дю Бон Ом,
Дю Жеан. Пока гуляли, Мы кристаллы подбирали Разноцветные на льду. Я не знала, что найду
Здесь я редкости такие. Ручеечки небольшие Кое-где по льду журчат, Точно ком де водопад,
Через ледяные массы Устремляяся в кревасы. Взоры в небо устремил Гид и вдруг меня схватил
Да и тащит за собою, Весь испуганный. Не скрою, Думала -- с ума сошел, Иль такой кристалл нашел,
Что не хочет поделиться, -- Но велит он торопиться, Говорит: настигнет нас Здесь такой туман как раз,
Что и не найдем дороги. Поскорей давай бог ноги, Побежала во всю мочь, И, как он сказал, точь-в-точь,
Прегустой туман за мною Подвигается стеною, Ничего уж не видать! Мы успели добежать
И достигли Монт Анвера. Незавидная квартера, Но нас ждал эн дежене, А он очень нужен мне.
Я устала, запыхалась, Да и так проголодалась, Что три съела колбасы. Посмотрела на часы --
Час восьмой уж на исходе. О возвратном я походе Ничего вам не скажу: Нынче вспомню, так дрожу!
Прекрутой и преопасный! Дождик вдруг пошел ужасный, Я мокрехонька в трактир Воротилась, с’ет а дир.
Платия мои Анета Всё сушила до рассвета. Тут спросили мы дю те, И сейчас ну сом монте
Сюр но мюль и понемногу Потащились в путь-дорогу, Чтоб достигнуть ла Тет Нуар. Ничего нельзя вуар,
Хоть ножом режь атмосферу. Поклониться Монт Анверу Не могла, и Шамуни Тоже скрылся -- се фини.
А дорога-то какая! Каменистая, крутая, Сломишь голову как раз! Дождь опять настигнул нас,
Да и провожал всё время. Жизнь мне становилась в бремя; И укрыться негде тут -- Даже люди не живут,
Совершенная пустыня! Как баллады героиня, Я, нахохлившись, сижу Сюр ма мюль и вся дрожу.
Очень жалкая фигура! И зачем пустилась, дура, Я в дорогу, не спросяcь! Черт ли мне ла Мер де глас!
Если б знала, не решилась! Но вот крыша появилась Меж деревьев и корчма. Соскочила я сама
И ноги чуть не сломила, Так войти я поспешила! Восхитилась так тому, Что увидела корчму!
Обсушились мы, поели И опять на мулов сели. Прояснились небеса. Уж сказать, что чудеса
Виды здесь, как нет тумана! Я обширнейшего плана Не видала. Пеленой Расстилались предо мной
Весь Валей и Валтелина: Где потоки, где долина, Где гора, где мрачный лес -- Всех мне описать чудес
Невозможно, и молиться Так и тянет, и дивиться! Как ничтожен и как мал Человек! И как создал
Бог его, чтоб быть владыкой Всей природы, столь великой, Столь могучей! И как он Дерзновенно свой закон
Налагает на природу! Мы хорошую погоду В остальной имели путь И успели мы взглянуть
На Пис-ваш еще до ночи, Как бежит изо всей мочи Среди каменных громад Этот пышный водопад,
Брызги далеко бросая И брильянтами сверкая Весь от солнечных лучей! Только выдумкою чьей
Наречен он был Пис-вашем? Лучше бы, в понятье нашем, Назывался он густой Аарона бородой.
Харитон нас дожидался Очень трезвый, и признался, Что соскучился без нас. Но пора, десятый час,
Ужинать и спать ложиться, Чтобы ранее пуститься Завтра нам через Симплон -- Извините, с’е бьен лон.
В Мартиньи уж начинаем Подыматься; доезжаем Всё горой жюск’а Сион. Сделал здесь Наполеон,
Общей пользой вдохновенный, Подвиг самый незабвенный. Он природу одолел, Покориться ей велел
Всем нуждам цивилизацьи: Чтоб могли друг другу нацьи Руку помощи давать, Сообщаться, торговать,
Чтоб туристы, вояжеры Разъезжали, чтоб рессоры Не ломались бы всегда, Чтоб а шак ле па беда
Не грозила, он дорогу Проложил, и слава богу! Монумент воздвигнул он Для себя пар ле Симплон!
Мост в Сионе и руины -- Бесподобные картины! Город весь Сион стоит На горе, прекрасный вид!
Но весьма плохие зданья, Недостойны и вниманья. Близ Сиона Бонапарт Перешел ле Сен-Бернард
И нагрянул на Италью! Кто не помнит про баталью И Маренго, и Арколь? Кто не помнит, что оттоль
Начался полет орлиный, -- Злобной занесясь судьбиной, В наши степи он упал! Дерзновенный! Возмечтал
В нашу залететь твердыню, Тронуть русскую святыню! Крылья опалил молве Он в пылающей Москве!
До Парижа проводили Мы незваного, сложили С головы его венец, И надменному конец!
Но уже в горах Альпийских Он узнал орлов российских: Удивился Бонапарт, Как прошли чрез Сен-Готард
Наши славные дружины! Скалы, крутизны, стремнины -- Всё сравнялось. Русский бог Здесь орлам своим помог!
И Суворова, и Нови Вспомнят и наморщат брови! Даже не дали вздохнуть! «Где лишь ветер может дуть,
Тут пройдут полки орлины!» И какие исполины, Молодцы! В один провал Князь Мещерский вдруг упал;
Только крикнул: «Вспомяните И в реляцьи напишите Обо мне!» -- И наш форпост Взобрался на Чертов мост,
Над пучинами висячий, Проскакал отряд казачий. Войско как-то снег и дождь Миг поколебали; вождь
Подошел, сказал: «Постойте, Не хотите? Яму ройте, Положите тут меня!» Войско, устыдясь, стеня,
Точно вьюга устремилось И на Альпах очутилось! Притащило на руках Артиллерью в Андернах,
И опять оно в Швейцарьи! Тут не нужны комментарьи... Призадумался француз, Мира просит; но союз
Оплошал -- засуетились И в Россию воротились Наши войска, как гроза След оставя. И слеза
Навернется умиленья, Как их вспомнишь похожденья! Почему же русский бард Не опишет Сен-Готард?
Я никак не понимаю. Я по замку заключаю, Что и в старину народ Множество давал хлопот
Здесь швейцарскому начальству, По нескромности, нахальству И по множеству интриг. Всё горою, в город Бриг
Мы под вечер дотащились И тут ночевать решились, Чтоб при солнце весь Симплон Переехать и поклон
Нам Швейцарии отвесить, И Наполеона взвесить Подвиг весь и все труды, Гения его следы
Находя на всяком шаге, И не то чтоб на бумаге, А на деле, ан натюр. Бриг -- Швейцарии клотюр.
И трактир весьма опрятный, Даже дар тут непонятный Грелкой согревать постель, И другие багатель,
И перины, и подушки, Чай, и сливки, и галушки, Кофе, чашки, самовар, Точно кельке шоз а пар.
И премилая служанка, Вояжерам всем приманка, Чрез Симплон держащим путь, Здесь в трактире отдохнуть.
Бриг же сам не живописен, Ничего в нем нет, зи висен, Что могло бы эксите Хоть эн пе курьезите.
Начинаются боренья Человеческого генья Здесь с природой, и она Гением побеждена.
Все усилья бесполезны: Горы, водопады, бездны, Рвы, пучины, груды скал -- Всё торжественно попрал
Мощный гений человека! И промчалось четверть века, Как дорогу чрез Симплон Проложил Наполеон.
Тщетно водопад стремится, Пенится, бурлит, клубится И бушует. Чрез него Мост накинут. Ничего
Он уж более не может, И, бессильный, скалы гложет, И как бешеный ревет. Тщетно каменный хребет,
Как препону, поставляет И гора -- овладевает Ей могучая рука: Продолбив ее бока,
В ней проводит галерею, И идет дорога ею. Тщетно грудью стал утес, Порох и его разнес!
Крутизна, провал зыбучий Удержать руки могучей Не властны: возведена Ей по берегу стена,
И идет дорога мимо, Безопасно, невредимо. Вся природа не могла Помешать -- она легла,
Точно лента, меж горами, Над стремниной, меж скалами, И торжественно лежит, Как царица! Чудный вид!
Так удав, со львом сражаясь И владычно увиваясь Вокруг зверя, лютый гнев Одолел, и дикий рев,
Всю окрестность оглушая И прохожих изумляя, Безопасен, тщетен он, -- Лев удавом побежден!
Здесь все ужасы природы: С гор стремящиеся воды. Достигающий небес И нависнувший утес,
Рвы, и скалы, и пучины -- Только дивные картины! Изумляют точно взгляд, С ужасом на них глядят
Люди, но сигарки курят, Веселятся, балагурят, Точно будто бы ни в чем. И с Анетой мы идем,
Преспокойно с ней гуляем И цыпленка уплетаем. Наконец вот и госпис. И отсюда уже вниз
Начинаем мы спускаться. Стоило труда взобраться! Мулов с десять запрягли, И они едва взвезли
Грузный мой рыдван московский. Он, признаться, не таковский, Чтоб по Альпам разъезжать, Но я не могла же знать,
Что здесь встречу эти горы; Хлопотала, чтоб рессоры Были крепки, чтоб лежать Можно было мне и спать,
И багаж бы в нем вмещала, О другом и не мечтала. Здесь госпис устроен был, Чтоб прохожий находил
В нем приют от непогоды И чтоб собирать доходы С экипажей. Дом большой, Но совсем не щегольской.
На горе пока гуляла, Снег Анета собирала, И набрала два узла И с собою повезла;
Но растаял он в карете, И сгрустнулося Анете, Вздумалось ей: «Я-де так Здесь исчезну, как земляк!»
Наш рыдван подтормозили Постильоны, эмбесили, Но во всю пустились прыть. Не могу теперь забыть,
Как мне страшно показалось: Поминутно нам являлось Чудо новое: гора Перед нами -- в ней дыра;
Издали продеть иголки Невозможно, одноколке Не проехать -- па дю ту: Подъезжаем, -- гору ту
Галерея просекает, И карета проезжает, Как по Невскому, по ней. Тут бежит из мочи всей
Водопад, ревет и вопит, Ну, того гляди, утопит! Па дю ту: он обойден, Мостом дивным обведен
И проходит под дорогой, Точно как ручей пологой. Тут утес, тут крутизна; Думаешь: вот тебе на!
Как зацепим -- мы пропали! Но мы славно проскакали Все опасности пути; Даже удалось найти
Среди дебри той суровой, А Симплон, обед готовый. Деревушка ле Симплон, Но свое дал имя он
Всей дороге той чудесной, И тем сделался известный. Почему его избрал Бонапарт? Никто не знал
И не знает и доныне. Он стоит не в середине, Не в конце, ме с’ет эн сор! Без сомненья, это вздор;
Но кончается Швейцарья, И нельзя ж без комментарья!
Cookies on Poetry Cove