Мне осталась от Бад-Бада В памяти одна досада: Вовсе не было квартир. Тут собрался целый мир
Изо всех концов Европы: Адонисы и Езопы, Богачи и пролетер, Ом д’эта и милитер,
Адвокаты, депутаты, Отставные дипломаты, Отставные мажесте, Наши русские боте,
Весь гран жанр наш петербургский. Даже и помещик курский Притащился сюр ле лон. С’ет-ен раут, с’ет-ен салон:
Де Франсе лежитимисты, Де франсе бонапартисты, Де франсе жюсте милье, Юн толпа де рефюжье,
Особливо итальянцев, И вот этих дез испанцев, И карлист, и кристинос, Кучей, право, набралось!
А уж английских фамилий, У которых столько филий, И гарсонов, и парти, Пропасть, господи прости!
Гонорабель мистрис Голи, Котинкот, сир Франсис Ноли, Кокс, и Джонс, и Бирлингтон Задают ужасный тон,
Нос высоко поднимают; Всех их лордами считают, А быть может, что иной Просто в Лондоне портной
Иль сапожник. Одна дама Это всё отродье Хама Назвала ан бадинан Ле милорд дю континан.
Не узнать их здесь по справкам; Там опять они по лавкам, За иголкой, с утюгом, И как будто бы ни в чем.
По их милости постели Не нашла нигде в отели. И решилась в ту же ночь Из Бад-Бадена я прочь.
Но взглянуть бы на Бад-Баден! Неужель нур ди маладен Наполняют так его? Нет!.. У многих ничего
Никогда и не болело, Но им дома надоело, Захотели погулять, Меж людьми пощеголять,
Покормить мадам рулетку Или модную кокетку Проводить сюда к водам, Как законную мадам,
Дальше от супружьих взоров. А у многих матадоров И иное в голове: Потранжирить же м’ан ве,
Дескать, будто б не отставлен, Будто мной комплот составлен Вновь войти дан лез афер, Портефейль и министер.
Точно, сколько ни гуляла, Я больного не встречала: Всякий в струночку одет, Шпоры, хлыстик и лорнет
Кавалеров украшают; Дамы с перьями гуляют, В блондах, в локонах, де шаль, И вот этого мораль,
Что не доктора, не воды, Но одно влеченье моды Всем в Бад-Баден кажет путь, -- Хоть бы лопнуть, да блеснуть!
Сад чудесный, и музыка, И рулет, и политика, И кокетство -- всем сестрам Здесь найдется по серьгам.
Но больному тут нет места, Часть заквашенного теста Невозможно отделить; Вместе всё должно бродить,
А как если не под силу, Просим милости в могилу. Я взяла эн вуатюрье. Это род авантюрье,
Из Итальи, из Лозанна, Вроде рижского фурмана, Пять имеет лошадей, И берется в столько дней
В те и те места доставить, Но уж всем он должен править, Ты с ним больше не толкуй: Где захочет он, ночуй,
Завтракай, хоть не голодный, Отложи весь дух свободный, Повинуйся и сиди, В обе стороны гляди,
Если хочешь; но хоть лисью Корчь ты рожицу, он рысью Не поедет там и там, Если не захочет сам.
Я контракт весьма дешевый Заключила до Женевы, Мы под вечер уплелись, А Бад-Баден провались!
Познакомилась покуда С дамой русскою, о чудо! Эта дама юн пренсес, Так мила, же ле конфес,
Что сама влюбилась страстно Я в нее, но безопасно: Моя дамская любовь Тщетно мне волнует кровь,
Тщетно ею я пленяюсь. И чего я добиваюсь? Дамской страсти отвечать Ей, скажите, что за стать?
Но неловкой я бываю, Пол мой вечно забываю, Когда вижу красоту Нашу русскую... мечту
Карамзинскую, с косою Темно-русою, с ногою, Как их Пушкин воспевал, Ног китайских идеал,
Неги полную небрежность, И такую свежесть, нежность, Как у прочих не найдешь. Полно, Курдюкова, врешь,
Поуйми задор мечтаний, А то скажут, что в компаньи Д’эн мусье твой мемуар Пишешь ты, он пе ле круар,
И испортится всё дело. Уже многим надоело Слушать длинный твой рассказ, Даме только л’он фе грас,
А мужчину как завидят, Тотчас свистом разобидят, И не станут экуте, Хоть маман н’аве шанте.
Cookies on Poetry Cove