Мне сказали доктора: «Мадам Курдюков! Пора Вам бы на воды в Германью… Там найдете вы компанью
Лордов, графов и князей -- Препорядочных людей. Вам понравится Европа. Право, мешкать иль не фо па,
А то будете малад. Отправляйтесь-ка в Кронштадт». Вот в дорогу я пустилась: В город Питер дотащилась
И промыслила билет Для себя, э пур Анет, И пур Харитон ле медник. Сюр ле пироскаф «Наследник»
Погрузила экипаж, Приготовилась в вояж. Но на Бердовой машине Вздумалось моей кузине
Бедную меня, малад, Проводить жюск’а Кронштадт. Берег весь кипит народом Перед нашим пароходом:
Де мамзель, де кавалье, Де попы, дез офисье, Де коляски, де кареты, Де старушки, де кадеты,
Одним словом, всякий сброд. Задымился пароход, В колокольчик застучали, Все платками замахали,
Завозились ле мушуар, Все кричат: «Адье, бонсуар, Ревене, не м’ублие па!» Отвязалася зацепа,
Мы пустились по водам, Как старинная мадам При начале менуэта. Не догонит нас карета:
Мы летим, как соколы! Рассекаются валы, Дом за домом пропадает, Меньше, меньше убывает,
И ле Петербург исчез В мрачной синеве небес. Пригорюнясь об отчизне, Я подумала о жизни.
Право, то ж бывает с ней: Много в юности затей, Передряг, любви, -- невзгоды Протекут, промчатся годы,
И вся эта кутерьма Исчезает, как дома. Кстати, берег Петергофа Нам синеется. Здорово,
Старый друг минувших лет! Я была эн пе кокет, Помню, N. N. волочился, И чуть-чуть... Но он женился,
Завладела им жена... Я осталася верна Господину Курдюкову. Но адье и Петергофу;
Вот является Кронштадт. Сердцу русскому он клад: Он Петра напоминает; Дух Петра в нем обитает,
И теперь его гранит «Не ме туш па» говорит. Вот и пироскаф «Наследник»! О великий проповедник
Всех морских тревог и мук, Ты, мусье, капитан Кук, Дай твое мне красноречье, Дай перо нечеловечье,
Описать на твой манер Наше странствие пар мер. Я взошла. Зовут обедать! Хорошо б дине отведать,
Но куда -- уж места нет! Пропадает мой обед. Я на палубу взбежала, Капитана отыскала,
Говорю: мон капитен, Он в ответ мне: «Нихт ферштейн!» Немец на беду копченый, По-французски не ученый.
Я не знаю л’алеман; Ну, признаться, -- се шарман! Уж мне это компанейство: Настоящее злодейство --
Привилегию давать, Чтоб меня не понимать, Чтоб осталась я голодной! Я с улыбкой благородной
Отошла, но мой обед Отомстила сюр Анет. С ней за всё, про всё ругалась. Тут с кузиной я рассталась:
Бердова машина прочь. Солнце скрылось, вот уж ночь, Что ж не едем? Там с паспортом Что-то возится над портом
Аккуратный капитан: Хочет знать, пуркуа, коман Отправляемся в дорогу. Было время, слава богу,
Рассмотреть, но ах, гате, Всё у нас формалите! Есть всегда крючок запасный. Но вот полночь. Месяц ясный
Расходился в небесах, И на дремлющих волнах Он излил свое сиянье. В сердце томное мечтанье
О былом, о старине; Мне явились, как во сне, Те боскеты, те приюты, Роковые те минуты,
Где впервые Курдюков Объявил мне про любовь. Я жеманилась сначала, Но потом сама сказала,
Поразнежась: «Пуркуа па? Адресуйтесь а папа!» Но вот подъезжает шлюпка. В ней, раздутый, точно губка,
Офицер сидит рябой. «Отправляйся, бог с тобой! -- Он кричит, подав бумаги. -- Пассажиры -- не бродяги;
Капитейн, адье, фарцу!» Дело, стало быть, к концу. Точно, пароход дымится; Мы идем, волна клубится
Под колесами у нас, И Кронштадт пропал из глаз. Посмотреть бы, компаньоны Каковы, что за фасоны?
Одним словом, кто они? А то, боже сохрани, Не диковинка, пететер, Так сказать, се компрометер.
Ну, приступим: вуаси Знатный барин де Рюсси. Он в плаще, в очках, в фуражке; Не узнаешь по замашке,
Кто такой. Но вот малер, С ним заговорил актер, Просто из французской труппы. А вон там, какие группы!
Офицеры, шкипера, Шамбеляны, повара -- Разночинство, развращенье, Вавилонское смешенье!
Вот опять актер франсе Разговор рекомансе С графом, будто б с своим братом. Я бы с этим сопостатом
Поступила, но гляжу -- Всюду то же нахожу: В креслах Гамбсова изделья, Что дарят для новоселья,
Дама знатная сидит. С нею каждый говорит, Всяк подходит, кто желает, И с сигаркой подседает.
Вон с козлиной бородой, Знать, французик молодой, Во всю мочь горланит песни; Не умолкнет он, хоть тресни.
А тут N. N., балагур, Что а муа фезе ла кур, Говорит стихи плохие, Иногда хоть и смешные,
Ме пуртан са не ва па... Здесь фамилия попа. Для меня весьма забавный Поп наш русский, православный:
Бритый, чесаный, одет, Как отставленный корнет За дурное поведенье, -- Ну, какое здесь почтенье?
Поп, по мне, без бороды Не годится никуды. Ходит под руку с женою Иль с сестричкой молодою,
Когда ж говорит адью, Так целует попадью, Что не знаешь, что и будет: Ну а вдруг он честь забудет
И приличия? Тогда Все мы денемся куда? Дамам будет очень стыдно, Даже несколько обидно:
Есть ведь дамы без мужей. Батька, лесс бьен оближе! Тут толкуют о натуре, Больше ж о литературе,
Аматеры де вояж, И какую ералашь! То Вольтера, Ламартина, То другого господина
Превозносят до небес; То Байрону перевес Присуждают офицьяльно, То Гюго бранят формально;
А там, далее от них, Целый фронт старух больных Чулки вяжут что есть мочи С утра раннего до ночи.
Так успели надоесть, Что не знаешь, где и сесть. Тут гуляет горделиво Цампа, что ли, Альмавива,
В синей епанче одет! Эн курье де кабинет, Англичанин с рожей красной. Верно, человек опасный!
Он ни с кем не говорит; То сигарку закурит, То присядет, то напьется, То сам про себя смеется,
То глядит на фирмаман, И всегда ан мувеман. Так мы плыли двое суток; Очень скучно, кроме шуток;
Как вдруг появился мне Остров Борнгольм в стороне. Остров Борнгольм! Кто не знает? Русский всякий тут вздыхает,
Потому что Карамзин Сочинил роман один Пречувствительный, презнатный, И притом весьма приятный.
Мне же -- что таить грехи? -- Очень нравятся стихи: «Законы осуждают Предмет моей любви», --
Они напоминают Волнение в крови, Когда, будучи при месте, Кажется, рублей за двести,
Мой супруг попал под суд, Как я их певала тут! Как я в горести мечтала, Что в Борнгольме я вздыхала.
В мыслях слились Курдюков, И законы, и любовь. Он неправ, конечно, -- что же, Он мой муж, великий боже!
Я, законная жена, Сожалеть о нем должна. Но еще одна секунда -- И уж берег Травемюнда.
Наяву ли то, во сне? Я в немецкой стороне! Для меня все вещи новы: И немецкие коровы,
И немецкая трава! Закружилась голова; Вне себя от восхищенья; Всё предмет мне удивленья!
Но морской мой кончен путь, И пора мне отдохнуть.
Cookies on Poetry Cove