Мангейм | «Город Мангейм не огромный...»

Город Мангейм не огромный, Тихий, чистенький и скромный, Но в нем преспесивый тон: Что ни житель, то барон,

Что ни дама, то контеса, Впрочем, он без интереса, Ком он дит, ан политик. В нем живет один антик:

Барон Дрейс, изобретатель Дрезиены, мне приятель, Вечно пьян, но беглый ум Полон презатейных дум.

Ныне он не безделушкой Занят -- хочет просто пушкой Всюду почту заменить! Стоит только посадить

Человека в пушку эту, И сейчас по белу свету Понесет каноненпост Через ров, разбитый мост,

Куда хочешь, нах белибен, А на станцьях фюр ушибен Положен везде матрац. Стоит взять фитиль, и бац!

Я б, признаться, не решилась, Испытать бы устрашилась. В Мангейме могла я счесть Улиц, кажется, пять-шесть,

Да два плаца, да аркады, Только что для променады. Хоть он и гостиный двор, Но коммерция тут вздор:

Всё бисквиты и конфеты, Ленты, чепчики, корсеты. Знаменитый лишь один Артариев магазин:

Книги, виды и ландкарты, Веллингтоны, Бонапарты, Во весь рост, сюр де шево; Де десен орижино

Рокеплан, Гюден, Вернета, Словом, всех артистов света. Нужно дорого платить, Но заплатишь, так и быть!

Здесь дворец еще великий, Но он сходен с политикой Этих мест -- ее анблем. Бонапартов был систем:

Разорив сперва Германью, Взять потом ее в компанью По воинственным делам, Но разрушить здесь и там

И слединки сувенира. Палатинская квартира, Этот Мангеймский дворец, Разорен почти вконец,

И заброшен, и оставлен, Но потом он переправлен, Чтоб исполнить новый план Де Наполеон ле Гран.

Изо всех ди камараден Выбран им гран дюк де Баден -- Быть швейцаром де ла Франс. Заключив с ним алиянс,

Чтоб исполнить цель такую, Он племянницу родную Выдал замуж за него, Но не рассчитал того,

Что курносая с косою Смерть у всех над головою Может изменить ле сор. Дюк де Баден, иль э мор!

Самого Наполеона Также свергнули со трона, И дворец не па фини. В нем принцесса Стефани

Век свой скромно доживает, Но и в тишине сияет, Точно в облаке луна, -- Как ни скрыта, всё ясна.

Вкруг всего дворца обсажен Славный парк, красив и важен, Де деревья манифик, Луг, дорожки и ла диг

Вид прекрасный представляет. Тут роскошно протекает Нам уже знакомый Рейн. Словом, право, дас ист шен.

Но гуляющих тут нету: Знать, противно этикету В Мангейме де промене. Не встречались люди мне

Ни на улицах, ни в саде -- Я в большой была досаде И решилась в табель д’от -- Чтоб хоть там набрать де нот.

На скамейках, на диване, За столом -- всё англичане. Дамы все -- в руке маншон, Волоса ан тирбушон,

И хвосты, и пелерины -- Ну, не то чтоб соболины, Нет, но кошечьи плюто. Кадрилье на всех манто,

И соломенная шляпа, Де дан, ком он н’ан а па. Кавалеры в сюртуках, В серых шляпах, в башмаках,

Все сидят, облокотившись На ладонь, и не напившись, На лицах у всех ружер, А ле гид де вояжер

Тут при них уж непременно. Они знают совершенно Эту книгу наизусть, И обманет-ка их пусть

Иль трактирщик, иль хозяйка -- На дыбы они ступай-ка: В книгу к ним глаза уставь, Иф ю плис, сейчас поправь.

Я присела к их обеду, С ними завела беседу О вояжах, об Рюси. Ну, уж боже упаси!

Так им это полюбилось, Что и солнце закатилось, И давно всем спать пора, А они гип, гип, ура! --

Так и пьют мое здоровье. А такое там условье: Чтоб за то благодарить, Надо спич проговорить.

Я по-английски училась Очень плохо, но решилась, Молвила, подняв ле вер: Эй в иль кис ю фор эвер!

Тут захлопали все вилкой Об тарелку -- и с бутылкой Новой подошли ко мне. Дамы бедные одне

И тянулись, и зевали, Наконец и все мы встали, Разошлися по домам. Но я, бедная мадам,

Непривыкшая к пирушке, Провозилась на подушке, Не могла заснуть никак, Заболел мой эстомак!

И озноб, и потягота, И ужасная икота. К счастью, тут случился чан… Буду помнить англичан!

Поутру, как пробудилась, Я немало удивилась: Мне записку подают, Дежене меня зовут

К даме русской; за саксонцем Замужем она. Червонцем Точно я подарена И весьма одолжена

За такую деликатность. Нахожу всегда приятность Я в компании де рюс, А в чужбине д’отан плюс!

Вот искать ее пустилась По адресу и добилась -- Ле каре де М. Д. С. Улицы здесь, ком он се,

Алгеброй лишь означают, А имен им и не знают. Хочешь ты куда алле -- Логарифмы де Калле

Уж всегда бери подмышку. Вот читаю я афишку, Нынче будет «Оберон». С дамой русской нуз-ирон!

Вот к ней в дверь я постучалась, Позвонила, дожидалась С нетерпеньем; впопыхах В шлафроке мусье, в усах,

Вышел в дверь и отвернулся В ту ж минуту, запахнулся И сказал мне: «Пардоне», -- А сам побежал к жене.

Вот жена его явилась -- Кто же? Н***! Училась С ней, я помню, танцевать. Бросилась, чтоб обнимать,

Но она взяла лорнету: «Знаю ль, дескать, гостью эту?» А потом: «Бонжур, бонжур! Коман ва», и тур а тур:

То вопрос, то восклицанье, То ответ, то вспоминанье. С ней весь день я провела, И как ла журне прошла,

Я совсем и не видала. Толковала, угощала На убой. Потом пошли Мы в театр. Се тре жоли!

Хоть пискуньи лез-актрисы, Но зато что за кулисы! Месяц, звезды, облака, Замки, корабли, река,

Право, страх как натурально! Но актеры уж формально Просто куклы; пур ла саль -- Ну туда сюда, па маль.

Не дождались мы финала, Н *** меня умчала На бал, шез-эн сертен конт. Говорила я: «Ж’е гонт,

По-дорожному одета». Ничего, и маль де тета Даже не взяла в резон Ла метрес де ла мезон.

Повезла с собой -- и баста! Точно будто для контраста, Потому что са туалет -- Ну, нельзя сказать, парфет!

К нам навстречу три контесы Вышли, ради политесы, А ле конт дал руку мне И подвел к своей жене.

Я ей кучу слов сказала, А она всё приседала. Дочерей мне ан репонс Представляла, диз иль онз.

Уж такой здесь городочек: Страшный урожай на дочек, Куча здесь невест всегда. Женихов-то нет, беда!

Уж зато как разодеты: Розы, ленты, петинеты, Что в Париже не найдешь. Кавалеры ж, молодежь,

Гейдельбергские студенты, Адвокаты, президенты, И месье лез-офисье, Де Бад-Баден ле лансье

В светло-голубых рейтузах, В курточках весьма кургузых, В длинных шпорах и в усах, Все стоят как на часах,

Шевельнуться не дерзают, Но как только заиграют, Особливо ле гало, Все они: «Ало, ало», --

Так распрыгаются, черти, Что смешно на них до смерти, А потом опять стоят И на потолок глядят,

Пока снова заиграют. Тут на ужин приглашают; Но садятся за супе Только что ле плю гюпе,

А другие аматеры -- Точно наши мародеры: Что захватят, то съедят, А на это не глядят,

Что толкнут, или зацепят, Иль тебе на платье влепят Рыбу, масло, майонез. И сама мадам контес

С ними вольно практикует. Как о том кто ни толкует, А по мне нехорошо: Сер е бьен и сер е шо!

И сидели бы не тесно, Ужинать тогда прелестно! А где шум и беготня, И задор, и толкотня --

Только и глядишь гераус, Чтобы не попасть под соус Иль под чашку де бульон. Начали ле котильон.

Парами везде посели Кавалеры и мамзели, Точно в песенке, кружком, Каждая с своим дружком,

То вполголоса толкуют, То обнявшись вальсируют Часа три, четыре, пять; В уголку там дремлет мать,

Муж за вистом, за бостоном, И амуры котильоном Управляют а лер эз. Я б скорей пустила в лес

Дочку, женку молодую, Чем в ла западню такую. Но пора мне знать и честь; Завтра рано нужно сесть

На вапер и отправляться До Бад-Бадена. Признаться, Надоел мне ле вояж; Но не кончен -- с’е домаж!