Вот мой Харитон явился, С почтой долго провозился, Всё привез, окроме брюк; Отправляюсь в Оснабрюк.
Видеть город интересно, Где Европа, как известно, Сделала трете де пе. Были многие дюпе,
Многие земель лишились, Многие обогатились, А иные короли Тут загнули пароли.
Но трактатом сим Германья Положила основанья Всех своих владений, прав, Политический устав.
Он и ныне, может статься, Служит поводом придраться, Пошуметь, затеять спор И нагородить дю вздор.
Знать, от сильного задора Сделано два договора: В Оснабрюке был один, А по поводу причин,
Что тогда же рассудили, В Мюнстере другой склеили. Оба за одно пошли: Ле трете де Вестфали.
Что политик съединяет, Дама то не разлучает, -- Так я Мюнстер, Оснабрюк Уложила в тот же тюк.
Точно, есть в обоих залы, Где послы и генералы Положили меж собой Разделить весь шар земной
Так, чтоб каждому досталось То, что нужно, что желалось, И чтобы уже за сим Всяк доволен был своим
И покоен был навеки. О, бедняжки человеки! Будто вечность в их руках, И созданье их не прах...
Где их делась политика? При капризах Людовика, Что Луи Каторз зовут, Просто-напросто капут!
Он в одну почти кампанью Внука королем в Испанью Самовольно посадил, Рейн потом переступил,
Притеснил потом Голландью, Захватил потом Фламандью, А Вестфальский договор -- Ни в копейку. Тут анкор
Заключили мир Утрехтский, Там еще трактат Нимвегский, Наконец Экс ла Шапель, И всегда одна же цель:
Вечный мир, -- но мы забыли, Что про залы говорили. В Оснабрюке лишь столы, Лавки, потолки, полы
Тех времен еще остались; Стены только поубрались Все портретами персон, Что тогда давали тон.
В Мюнстере мне показали, Что послы употребляли, Заключая славный мир, -- Экритуары, тирелир,
Деньги клал куда виновный, По интриге кто любовной, Иль затем, что долго спал, К заседанью опоздал.
Есть еще там бердыш длинный, И шандал один старинный, Разобиженный от мух, И серебряный петух,
Что служил наместо кружки Для послов, в часы пирушки, Если кто-нибудь из них Ловко обманул других.
Тут рука еще сухая Адвоката негодяя, Что фальшиво написал Заседания журнал.
Эту руку отпилили, Да и в ящик положили Людям на позор и в страх. Как подумать о руках
Разных многих дипломатов, Если бы за фальшь трактатов Их отпиливать всегда, Не был бы шекгенс тогда
Общим столь обыкновеньем, Но подчас, за неименьем, При дворе посол иной Просто шаркал бы ногой.
В Оснабрюке у старушки В кирке под ключом игрушки, Чем ле Шарлемань играл, -- Это рубленый кристалл
Вроде бабки иль жетона; Шарлеманева корона, Гребень, коим он всегда Чесывал ла борода,
Да еще его дубина. Знали волю господина Царедворцы тех времен; Всякий делался умен,
Кто под палку попадался, Утихал и зарекался Свято наблюдать закон, Чтоб избегнуть ле батон.
В кирке Мюнстера есть тоже Редкости, но не похоже: Там железные висят Клетки три, и говорят,
Что в них сжарены гуситы, Тех времен, знать, езуиты, Аферисты, энтриган, Сплетники, де мове жан.
В Мюнстере и в Оснабрюке Упражняются ль в науке, Не могу вам доложить. Не хотела бы в них жить:
Не отели там -- харчевни, И как будто две деревни Эти оба города. Завираюсь иногда:
В Мюнстере есть три казармы, Есть студенты, есть жандармы, Есть гулянье, эспланад, Пять-шесть кирок, дез аркад,
Где с сосиськами есть лавки, И тесемки, и булавки. Есть большой почтовый двор, И таможня есть анкор
Для въезжающих в Германью. Но, поклон образованью, Лишь ее переступи, И тогда спокойно спи!
Ты нигде не потревожен: Нет уж более таможен, Хоть раздел Германьи тель, Что в ней тридевять земель.
Cookies on Poetry Cove