Прохрапела прездорово Я до четверти второго; Как проснулась, тотчас мне Подали мон дежене:
Кофе, в странном самоваре, Фрутти, как бишь их, ди маре, Яица э де котлет, Дежене а ме фуршет;
Недостатка в аппетите Нет во мне, но канометти Тронуть не могли никак: Имажине-ву, червяк
В скорлупе сидит в неволе. Положи немножко соли -- Он и лезет, э пуртан Их едят -- се дегутан!
Также мало вижу вкуса В устрицах я, признаюся; Но котлеток э дез е Я накушалась пур де
И пустилась, до обеда, Я по улице Толеда, И куда глаза глядят, Ан калеш. / Как вдруг летят
На меня два-три гусара, С саблей наголо! Пожара Не видать -- так, видно, бунт! Па дю ту: они во фрунт
Экипажи расставляют, Объезжать не позволяют, А ступай-ка дан ла филь. Здесь вся съехалась ла виль,
И толпа народа бездна! И попытка бесполезна Даже выбраться назад; Благо, я попала в ряд,
Ехать, видно, мне покуда, Как велят. / Но что за чудо? На меня со всех сторон Из толпы э де балкон
Вдруг посыпались большие Шарики, все меловые, И один из них как раз Так меня ударил в глаз,
Что чуть-чуть не окривела; Я поднять калеш велела И запряталась о фон. Вдруг навстречу де буфон,
В разных шутовских костюмах, В шапках, в мантиях и в плюмах, В шлафроках э де тюрбан, Едут дан де шарабан,
И кидают маски эти Те же самые конфетти, Те же шарики, -- ужель Я ж опять их буду цель?
Точно так! Всю закидали И всё платье обмарали, -- Ну, куда я покажусь? Но напрасно я сержусь:
Видно, здесь такая мода, -- И довольно бы народа, Чтобы шалунов унять, Нет, все силятся кидать
Друг на друга и хохочут, Не одну меня морочат, -- Так здесь правят карнавал, И попала я в развал,--
Нет причины обижаться. Но вот начало смеркаться, И вот едет, их бемерк, Преогромный фейерверк,
Колесница с фонарями, С разноцветными огнями, Что зовут фе дю бенгаль, Настоящий сатюрналь.
Крики, музыка, смятенье И ужасное волненье! Вдруг всю улицу Толед Озарил волшебный свет,
Точно адская денница, И везде мелькают лица, В окнах, дверях, сюр ле туа, Набалконах; се пур муа
Как Брамбеуса виденья В «Библиотеке для чтенья», Или мастерской эскиз Карнавалов де Вениз --
Как там в старину бывало. Но в желудке забурчало, Ужас, как пора дине! Заставляют промене
Пять часов здесь поневоле, Нет терпения уж боле: Иль фет эн фру а де лу, Я устала, вся в мелу,
И туалет совсем измятый, А, я чай, уж час десятый, Прогуляла я обед, -- Ну, уж этот мне Толед!
Но Толед я обвиняю, Будто бы сама не знаю, Что, тут не его вина -- Уж такая здесь страна.
Можно видеть и иную Тут картину: вот в страстную, Начиная де жеди, Здесь уже пешком ходи,
Экипажей не пускают; Все так чинно там гуляют, Мало так народ шумит, Что и муха пролетит,
Так услышишь, -- нет ни крика, Ни тревоги, лишь музыка Полковая, и король Даже тут имеет роль:
С непокрытой головою Ходит, окружен толпою Царедворцев. В эти дни Точно общего родни
Всяк кончины ожидает И наследства, наблюдает, Чтоб он умер в тишине, -- Даже, вы поверьте мне,
Не залает и собака, Не заденет забияка На Толеде. По церквам Раздается, здесь и там,
Мизерере, чудно петый Всей консерваторьей этой, Что так хвалит целый свет И с которой, слова нет,
Никакая не сравнится; И всю ночь прогулка длится, И я точно вам скажу, Что я эту нахожу
Преглубокою идею! -- Общей христиан семьею, Как наследство почитать Вечной жизни благодать,
Данную нам и мученьем Господа, и воскресеньем, И так поминать тот день. Утром встала я а пен,
В студии сходить решилась, Но, признаться, нарядилась Для того ан аби д’ом, Чтоб всё осмотреть кругом.
Там какой-то кабинето, По названию секрето, Где для дам и хода нет. Мы вошли авек Анет,
Но сейчас отворотились И ужасно устыдились! Совершенно просто срам! Козы и сатиры там,
И еще другие штуки Нехорошие, -- я руки Опустила и ушла, И подумала: «Вола
Любопытство не у места! Ах, я теста, теста, теста!» Тут напротив кабинет, Уж гораздо плюз онет,
Все тут редкости Помпеи: Цепь, которая на шее У Дьомедши найдена; Видно, что была она
Щеголиха пребольшая, Цепь чудесная какая! Серьги с камнем, перстенек, Рядом меду тут раек,
Тут лежит яиц десяток, Пара древних тут перчаток, Тут говядина, дю беф, Склянок и бутылок неф,
Хлеба черствого краюшка И старинная ватрушка, Но всего не осмотреть. В комнате другой ан медь
Всё старинная посуда: Чайники, шандалы, блюда, Рукомойники, де жат, И статуйчики стоят,
Мельницы э де машины, Люстры, де тряпье, кувшины, Шпаги э де кокемар, С’ет-а-дир, де самовар,
Как у нас в употребленьи; И бычки тут, и олени Медные, и целый ряд Сорта разного лампад,
Канделябры и кровати, -- Эти-то с какой уж стати? -- Де курильниц пур ле мюск. Далее, де ваз этрюск
Пять-шесть зал, и в целом свете Вы подобных не найдете, Богатейшие! Десен Точно сделан а ла мен:
Эти-то горшки едва ли, Что не боги обжигали. И теперь не перенять, Хоть пядей имей и пять
Ты во лбу! И по ранжиру Все стоят, на диво миру, Разных видов, разных форм; Даже иль й ан а д’енорм.
В нижний я этаж спустилась, В зале бронзов очутилась, Среди залы пьяный фон На скале лежит, буфон.
Что творит он за гримасы! Он годился бы в паясы. Тут старинный бюст стоит Данте -- преугрюмый вид,
Но, наверное, похожий С натуральной его рожей; Что за мысль, кель верите В этой дряхлой ветюсте!
И как выражен весь гений Его чудных песнопений, И как видно, что старик В души глубоко проник;
Как он грустно увлекался За Франческой, как ругался С Уголино местью злой Над Руджери головой.
Голова тут с гривой длинной Лошади, как герб старинный Партенопа, найдена Где-то под землей она.
Тут статуя Купидона И Меркурья, тут колонна, Барельеф, а тут лез ер Д’Эркуланум, ан кулер;
Богатейшие рисунки: Пляшут, точно как на струнке, Балерины, -- хороши, Как мечтания души
Пылкой, юной и влюбленной, Неба жаром одаренной, Прежде нежели наш свет Всё под общий приведет
Здесь холодный знаменатель! Только эри эти кстати ль, Я не знаю. Между бронз Штук их десять или онз.
В левой стороне музея Мраморов есть галерея, И кустоде показал Сряду несколько мне зал,
Коридоров и чуланов, Где коллекцья истуканов, То есть статуй. Жюль Сезар, Балбуса два, Амилькар,
Цицерон и Агриппина, Кесарей еще додзина, То есть дюжина. По мне, Всех прелестней, девине,
Что? Фрагман де ла Псишея! Что за талья, что за шея! Что за грудь, э кель профиль Грецьи весь изящный стиль,
Только жалко, что обломок; Верный в нем нашла я съемок Той восторженной мечты, Нежности и красоты,
Что так сладостно, бывало, Богдановича внушала. Бесподобная анкор Тут статуя де ла Флор,
Колоссальная, с цветами. Что сравнить с ее чертами! Как роскошная весна, Улыбается она!
Платья так легки, так гибки, Соответствуют улыбке. Тут оратор Аристид, А с ним рядышком стоит
Терпсихор, богиня пляса; Тут ни рыба и ни мясо -- С щучиим хвостом Амур. Выдумал же балагур
Ваятель такую штуку! Людям, может быть, в науку Этим он заметить дал, Что любви так бог удал,
Что, лишь дай ему свободу, Он готов в огонь и в воду. Гладьятёров штуки три Тут стоят, ан симетри
С Адонисом и Дианой, Бахус бог-дитя, уж пьяный При рождении. Но вот В кучу собрался народ
Перед статуей Венеры: Дамы тут и кавалеры, И мамзелей и ребят Множество, и все глядят,
Как шалунья подымает Са шемиз и выставляет, Что должно бы быть секрет. Неприлично е с’е бет!
Но здесь и мамзель, и дама Смотрит просто и без срама На Венеру Калипиж -- Так зовут ее. Поди ж,
Древние что представляли! Их за это не ругали, А напротив, похвала И теперь им пур села;
А у нас так толки, речи, Ежели раскроешь плечи, Перейдешь немножко грань -- Осуждение и брань,
А ее не осуждали. Тут мне залу показали, Где стоит л’Эркюль Фарнез, Признаюсь, же сви бьен эз,
Что не при людях смотрела: Я бы страх как покраснела,-- Русский, волжский наш бурлак На расшиве точно так,
Выкупавшись, отдыхает И, весь голый, ожидает, Чтоб бог высушил его. Вот уж в группе ничего
В этой я не понимаю, Дю Торо Фарнез: я знаю, Что когда-то лютый бык, Исступленный, скок и прыг,
Устремясь за Прозерпиной, Ей вослед бежал долиной, Что Поллукс авек Кастор Выручили де ла мор
Прозерпину, дочь Цереры. Но престранные манеры Здесь поставленных фигур, Особливо этих дур,
Что спокойно отдыхают, Пока люди выручают Их, схватившись за рога. А ведь группа дорога!
Есть здесь два картин собранья, Но не стоят описанья: Хоть и ценятся тре шер, Но довольно ординер;
Главное меж ними место Дю Лука Жордам фа Престо. Есть еще ле папирос -- Для меня они хаос,
Толку в них не понимаю И молчаньем пропускаю. Да мне и домой пора: Завтра хочется с утра
Мне с Неаполем расстаться. Трудно здесь не заболтаться, А нетрудно надоесть. Завтра же решилась сесть
Я на пароход «Велоче»; И оно всего короче. Тем закончится как раз Мой неапольский рассказ,
Чтоб зевающий читатель Не сказал: «Канд финират эль?» Чего боже сохрани, -- Знайте же, ке с’е фини.
Cookies on Poetry Cove