Вот достигли мы Бавены. Тут роскошнейшие сцены Новые встречает взор. Близ дороги, между гор,
Озеро лежит большое, Совершенно голубое; Как лазурь его вода, И по нем везде суда
Разъезжают, и какие Острова тут щегольские! Все другие острова Перед ними трын-трава.
Калипсо, Парос, Цирцеи -- Всех заткнули Борромеи За пояс. Меж островков Главный -- остров рыбаков,
Где развешаны все сети И белье полощут дети. Островок другой -- скала С башенкой: она была
Вроде как бы кордегарда Пяти братиев Маццарда. Промысел их был разбой; Навели здесь страх такой,
Что и ездить не решались, И ходить здесь все боялись, И весь край был аларме. Но какой-то Борроме,
Знатный барин из Милана, Захватил их атамана, Брата старшего, и вмиг Всех переловил других.
Всё их прежнее владенье Обратив в свое именье, Он построил тут дворец Бесподобный, но конец
Тем разбою не положен, И разбой не уничтожен, -- Здесь он новый принял вид: Грабит вас трактирщик жид,
Особливо а Бавена. В форме только перемена, А кто в руки попадет, Уж того он обдерет!
Счет такой ему представит, Что копейки не оставит, И суда ты не проси, Не найдешь его иси.
У него в руках полицья И на хлебах вся юстицья. Только въехали -- сейчас Массой окружили нас
И гарсоны, и мамзели, Здесь служащие в отеле. И откудова взялись? Тьфу ты пропасть! Провались!
Точно воровская шайка! И хозяин, и хозяйка Появились у дверей, Так глядят, что л’он дире,
Будто оценять нас стали. Миледи сперва назвали, Там контес, а там пренсес. Тут хозяин мне поднес
Книгу, чтоб я расписалась, И я долго любовалась Этой книгой: кель юзаж! Все исписаны ле паж.
Имя, званье и приметы, Жительство, и цель, и лета, И как много тут имян, Особливо англичан!
Они точно наводняют Л’Итали. Но разъезжают, Впрочем, нынче уже все, Э ле рюс, э ле франсе,
Для моцьона, для движенья. Посмотрите прибавленья Хоть ведомостей столиц, Верно, несколько страниц:
Господа, артисты, дамы, И купцы, и даже хамы, Капельмейстера жена. А любимая страна
Всё Италья. И понятно: Как там весело, приятно! А притом какая честь: В генеральши произвесть
Всяк готов за восемь гривен! Даже тот пример не дивен, Что трактирный вдруг поэт Поднесет тебе сонет,
Где сравнит тебя с Венерой, И твоих достоинств мерой Здесь один твой кошелек. Кто копейку приберег,
Тот ступай в Италью смело: Деньги есть, так в шляпе дело! Вот рефлексии сюжет: Дамам всем здесь тридцать лет,
Сорок два всем кавалерам; А уж титлам и сонерам Просто даже нет конца! Именитого лица
Титул каждому достался. Например, здесь записался Наш какой-то вояжер Льетенан де л’амперер.
Как, я чай, за ним ходили, Величали и честили Здесь его за должность ту! Он поручик, воала ту!
Англичане все милорды, А как поглядеть на морды -- Пивоваром назовешь Хоть кого, так не соврешь.
А французы с бородами, Все уж графы, и словами Закидают, а, я чай, Как себя ни величай,
Дома просто парикмахер, Но такой уж шахер-махер Есть у них, что я сама От французов без ума!
Немец, поглядишь, профессор, Иль софрат, или асессор И наверное уж фон! Этой книги се ле тон!
Пишут тут же о трактире, Что его нет хуже в мире, Что хозяин ободрал, И что кушанье он дал
Нехорошее, гнилое, Или что-нибудь другое. Тут найдете и стихи, И какие чепухи...
Мятлева я отыскала... Кстати ж про стихи сказала: Он на них собаку съел, Даже многим надоел!
Ба! Иван Иваныч тоже, Нотр ами. Что вижу, боже! И прелестная пренсес, О которой, же конфес,
От Бад-Бадена доселе Я мечтала. В самом деле, Весело здесь разбирать Эти книги; отыскать
Трафится подчас иную Иллюстрацию такую, О которой след простыл, Но регист здесь сохранил
Прежний титул невредимо, Хоть прошла фортуна мимо. Записалась здесь и я, И записка вот моя:
«Акулина Курдюкова, Рюс, из города Тамбова, Барыня, проприетер, Разъезжаю пур афер;
Третий с небольшим десяток». Тут от головы до пяток Расписала мой портрет, Из учтивости Анет
Компаньонкою назвала, Харитона ж величала Я курьером. Л’обержист Как увидел этот лист,
С Харитоном подружился, Но он сколько с ним ни бился, Тот ему не отвечал, Только головой качал.
Впрочем, я не самозванка, Я -- российская дворянка, У меня в гербе курдюк. Прадед наш с’етет-эн дюк,
Эн начальник над стадами, Что с большими курдюками, Там, ла ба, ше ле киргиз. А наш дедушка, сон фис,
Перешел к нам волонтером И записан офицером У линейных казаков По фамильи Курдюков.
Чай и ужин я спросила, Острова же положила Осмотреть я поутру. Пур Бавена, с’ет-эн тру,
Но трактир довольно чистый, А хозяин преречистый -- Он подробно рассказал Мне Бавены весь журнал,
Говорил о Бонапарте, Но и поместил на карте Все учтивости свои И ответы все мои.
Я порядком поплатилась И на острова пустилась. К нам причалил эн бато, И мы сели осито.
Хоть с холстинною палаткой, Но бато довольно гадкий, Даже и подушек нет, Хоть стоял он и ан тет,
Главным в лодочной эскадре. В Изола д’абор мы Мадре Приплываем. Славный парк Английский, э же ремарк,
Что растений тут коллекцья Всех земель, оно как лекцья Нам, ком ки дире, пратик, АН пасан, де ботаник.
Чая, камфары, корицы Тут деревья, и теплицы, Где большой набор цветов, Ели разных тут сортов,
И чудесные аллеи Развели тут Борромеи, И куртины. Се плезан, Как спокойно ле фазан
По аллеям здесь гуляют, Никогда в них не стреляют. Есть большой старинный дом, В запущении большом,
В нем хозяин не бывает, Никогда не обитает, -- Видно, всякий Борромей, Как наш русский Еремей,
Про себя лишь разумеет И, как знает, так владеет. Я бы, право, предпочла Этот остров: тут нашла
Я природы всей приволье, Настоящее раздолье. А в том острове она, Вся искусством стеснена,
Ан аби де кур Фенелла. Но пора в Изола Белла -- Главный остров так зовут, Много прелестей и тут.
Уж покуда приплывала, От восторга я кричала: Богатейший, чудный вид! Точно ком юн пирамид
Форма собранной тут массы Зелени, и все террасы Друг на друге, диз иль онз, Наверху ж стоит, ан бронз,
Пребольшущая ликорна! Каково? Прошу покорно, Как взвезли туда ее! Но внимание мое
Я сначала обратила На дворец, куда входила С нами тут юн просесьон. Признаюсь, се ма пасьон --
Следовать за крестным ходом. Посреди толпы, с народом, Я и шла, но вдруг кустод, Знать, заметил нас, и вот
Поклонился нам учтиво И просил велеречиво, Чтоб мы с ним вошли в салон, И нам двери отпер он.
Согласясь, я улыбнулась, А процессья потянулась По саду. Ле бель-этаж Осмотрели мы. Как паж,
Ле кустод ходил за мною. Богатейшею рукою Точно убран се пале: Рококо, си ву вуле,
Но вся мебель золотая, Бархатная, и какая Редкостей коллекцья здесь! Люкс старинный точно весь,
Прероскошные покои, Штофные везде обои, И парадная кровать, А при ней, как бы сказать,
Бенитье с святой водою, Весь из золота, с резьбою И с каменьями: топаз, Изумруды и алмаз
Разместил, как видно, тутто В нем Челлини Бенвенуто. Зеркала есть, де камин И штук с семьдесят картин,
Даже мало им и места; Написал их всех Темпеста. Про него есть анекдот: Был женат Темпеста тот,
Но в другую так влюбился, Что с ней вместе согласился Он жену свою убить, И интриги этой нить
Довела до преступленья. Возродились подозренья, Начали его искать, Оставалось убежать
Или где-нибудь укрыться. Надобно же так случиться, Что о том был энформе Здешний барин Борроме.
Он и приютил Темпесту, А с ним также и невесту, Соучастницу к тому ж. Здесь Темпеста стал ей муж,
Но укрыть от угрызенья, От душевного мученья Се пале его не мог. Он, бедняжка, занемог.
Борромей, для излеченья, Род придумал развлеченья. Кисти, холст ему купил, За палитру усадил,
И Темпеста Борромею Написал всю галерею, Семьдесят почти картин. И во всех сюжет один:
Завыванье непогоды, Бури, ужасы природы. Но артист что ни пиши, Положение души
Изливается невольно, А Темпесте было больно Грех свой тяжкий вспоминать, И должна была страдать
Здесь душа его, и горе Бушевало в ней как море. Тут второй жены портрет. Хороша, в том слова нет,
Только ненависть и злоба Так у ней и смотрят в оба. В нижний мы сошли этаж: Стены все ан кокильяж
Преузорно тут обиты, Кажет замок Амфитриты Иль Нептуна средь морей, Под волнами, л’он дире,
Тотчас явятся тритоны И наяды. Все колонны Мраморные. Ле корниш, Рамы, плинтусы -- тре риш.
Плещут кое-где фонтаны. Кресла, стулья и диваны Стиль имеют как-то свой; Кабинет тут восковой
Разных фрукт, цветов, Монгола Куклы две, и из Скайола Все полы, и, наконец, И Кановы тут резец
Отличился, и в пещеру Здешнюю он ввел Венеру. Тут на лоне спит она: В неге томной, среди сна,
Так раскинулась прекрасно, Так мечтает сладострастно, Грудь колеблется, краса Вся наружи, волоса
Будто ветерки разносят, Будто поцелуя просят Только дивные уста, Чтоб открыться, и мечта
Упоительно объемлет Всякого, и он не внемлет Ничему, одна любовь Всю его волнует кровь!
Но мне этого не нужно, Я мадам -- и недосужно; Дам на водку и пойду Погулять эн пе в саду.
Сад прекрасно разрисован И на сводах весь основан, И обделан каждый свод В натуральный будто грот,
А поляны все в куртины -- Бесподобные картины! И деревья там и тут Симметрически растут,
И особенного класса Каждая в саду терраса: Тут простых деревьев ряд, А повыше уж висят
На деревьях апельсины, Померанцы, тут малины И смородины кусты, Тут фонтаны, тут цветы,
Тут роскошная магнолья; Ну, такого уж раздолья Нет нигде! Вот, антре ну, Говорили в старину
Про сады Семирамиды, -- Кажется мне, без обиды Можно их не уронить, Если с этими сравнить.
Вот на самый верх взобралась, Тут ликорной любовалась -- Борромеев герб она. Дорожила старина
Этим замком феодальным, Чтоб в колене самом дальнем Доблесть помнили отцов И не прятали концов,
Как теперь, под складки блузы, Как их спрятали французы, С умыслом, сомненья нет, И как нынче наши бет,
Их примеру подражая, Приняли, не замечая, Роль, весьма не седюизан, Бестолковых обезьян!
Сверху вид весьма пространный, Но эффект его престранный. Тут вдали встречает взор Цепь Альпийских диких гор,
Тут любуется дорогой Он обделанной, пологой, А тут в зеркале воды Отражаются сады
И роскошные палаты Борромеев, и, объяты Пламенем высоких чувств, Мы поэзию искусств
И природы ублажаем, Их душою понимаем И приветствуем их мир. Воротилась я в трактир,
Отдохнула и поела, И в Арону полетела. Есть в Ароне юн статю, В память, видно, де вертю
Карла Борромея, деда Нынешних. Его победа Знаменита над чумой. Мне не верилось самой,
Что не башня, а статуя На горе, и я, толкуя С почтальоном, ле коше, Говорила: «Се клоше!»
И он стал тому смеяться И сказал мне: «Помещаться Могут в ней персон хоть шесть Если кушанье принесть
В Борромееву статую, Лестницу найдешь крутую, И ступай хоть дан ле не, Если хочешь дежене».
И я очень удивилась, Но войти я не решилась, Потому что я толста: Же не сви паз-ан эта
Даже и пролезть в статую, Сцену сделаю такую, Что смеяться будут мне, Чего дье н’а па доне.
Тут найдут предмет легенды! И достичь Сесто Календы Мне пора бы, же л’аву. Озеро переплыву,
Въеду наконец в Ломбардью И таможенную гвардью Там найду. Эль э север, Трудно с ней иметь афер.
Здесь курьезного не встретишь Ничего, одно заметишь -- Через озеро паром. Переправилась на нем,
И таможни достигаю; «Порасшарят, уж я знаю», -- Думала, но на паспорт Посмотрел какой-то черт
Старый, в старом сюртучишке, Расписаться на афишке Приказал и отпустил. Только книжку захватил
Песен Беранже и сказки Де Бальзак, что без развязки. Харитон на водку дал, И рыдван мой поскакал
По дороге де Варезе. Уж скажу, ке бель паэзе! Бесподобный пеизаж: Всё сады тут, де виллаж,
Виллы, рощицы, ограды, Меж деревьев винограды Составляют ком юн вут. Весело и ехать тут --
Сердцу, кажется, знакомо. Только ночью в город Комо Мы приехали. «Де л’Анж» Тут трактир, э л’он и манж
Хорошо, как мне сказали, Да и тут же доказали: Ужин дали щегольской! Из трактира вид какой!
Гавань, полная народом, С лодками и пароходом, Озеро д’ен тре бо стиль, А тут площадь э ла виль.
Только что я встать успела, Тотчас город осмотрела: Он хорош, иль н’е па маль. Есть большая катедраль,
И лицей, и академья, Юн статю, как будто премья Вольту, пур ле гальванизм, Здесь стоит. Патриотизм
Комо этим отличился, И скульптор распорядился, Чтоб тут Вольтов столб стоял Из рублевиков. Убрал
Самого ж шинелью, фраком, Наделил надменным зраком, Точно будто конкеран. И по мне, иль а се ран!
Он завоевал науку: Выкинул такую штуку, С медью цинк когда случил, Что возможность получил
С электричеством равняться, Даже с ним и состязаться. Пироскаф ушел тро то, Так взяла я эн бато,
То есть собственную лодку. Более гребцам на водку Я, конечно, заплачу, Но зато куда хочу
Я поеду невозбранно, И свободно, и пространно Осмотрю, что только есть, -- И скажу здесь лодкам в честь,
Что прекрасное устройство, И комфорт, и всё спокойство. Посередке стол стоит, И матерьею обит
Зонтик, и подушки тоже, На беседочку похоже, -- Очень ловко было мне. Я взяла эн дежене
И отправилась с Анетой. Точно щеголь разодетый, Меж озерами маркиз, Это озеро, кажись.
Что-то барское, бонтонно, Живописно, благовонно, Всё прекрасные сады, Замки, дачи, все следы
Утонченности и вкуса. Мифологии боюся, А хотелось бы сказать, Что из озера играть
Вышли на берег русалки -- Эти виллы: Одескалки, Женно, Пиццо, вилла д’Эст, И не то чтобы модест, --
Королевские палаты! Так роскошны, так богаты! Всё цветы сюр ле террас, И везде комфорта трас,
А кругом скалы. Сначала Прямо в виллю д’Эст пристала, Тут богатый, славный дом, И террасы всё кругом,
Редкостей же нет нисколько; Залы, сад большой, -- и только. В ней жила пренсес де Галь. Вензель только дан ла саль
И театр здесь сохранили. Но ее здесь не любили, И не помнят уж о ней. К лодке воротясь моей,
К Франку, доктору, на дачу Завернула наудачу. Здесь близехонько она, Но такая сторона,
Что нет докторам и дела. Я ж с ним видеться хотела, Чтоб узнать, что есть могу, Чтобы было а мон гу
И в Итальи неопасно. Принял он меня прекрасно, И любезен, и умен, Русских очень любит он,
Знает русскую натуру. Здесь он делает фигуру, Часто ходят на совет; И наследника портрет
У него висит в гостиной. Но вояж еще мне длинный Озером, э же ле кит. Продолжался мой визит
Полчаса. Я с ним простилась И плыть далее пустилась. Разбегается мой взор. Эти виллы между гор,
Эти рощи, водопады, Померанцы, винограды И оливы тут и там, По роскошным берегам
Пышные дворцы, селенья И эффекты отраженья Этого всего в воде, -- Я подобного нигде
Не увижу. Как красиво! Вот и вилла Самарива! На горе стоит дворец, Но близ озера конец
Парка чудного и сада. Перистиль и колоннада Бесподобны, а внутри Дивно, где ни посмотри,
Вкусом, выбором, манерой. Меж картин Амур с Венерой Здесь Апьани; юн Жоконд Очень ценит ту ле монд,
Потому что редки нынче Всюду Леонарды Винчи. Между статуй Паломед Де Канова, -- виден след
Вкуса, генья отпечаток, -- Вплоть, от головы до пяток, Вся статуя говорит; В том Канова и мерит:
Жизни дух как бы запаян В мрамор, если им изваян. Но искусства образец И Торвальдсена резец,
Здесь являет похожденья Александра. Выраженья Не найду, чтоб передать, Что за прелесть! Ну, сказать
Словом -- торжество скульптуры! Разные еще фигуры Де Псише, де Купидон Тут найдешь, мез-алон дон --
Их описывать не стоит. Но меня то беспокоит, Что еще далекий путь: Хорошо б на всё взглянуть,
Хотя мельком, а домани Быть уж надобно в Милане. К лодке воротясь бегом, Я поехала, кругом
Дивные всё пеизажи: Горы, рощицы, вилажи! Лекко, где Манзони взял Спозов милый идеал,
Ищет мысль моя здесь бабья. Вот достигли Коденобья, Рыбаков тут ранде-ву. Я теперь переплыву
На ту сторону. Вилажьо Тут по имени Беллажьо, И трактир хороший тут. Виллу ж на горе зовут,
Помнится мне, Сербеллони, Вид там чудный на балконе! Но пора уж мне назад. Этих дач здесь целый ряд.
Более других приметна Вилла Мельдзи, прекокетна! Много статуй и картин, Роскошь мебелей, один
Там портрет Наполеона Стоит истинно поклона, -- Пар Апьани, -- получил Его Мельдзи сам, как был
Председателем Милана. Наконец вот и Плиньяна! В ней роскошный водопад, И бежит он прямо в сад
Здесь с утеса прекрутого Близ квадратного большого Дома, коего стена У горы возведена.
А от дома мост проходит Через водопад, наводит Страх па всех, кто поглядит, Как вода клубясь бежит!
Но вот чудо: кроме шутки, Истощается он в сутки Раза с два, и нет воды. Дива этого следы
И причину уж искали Оба Плинья, -- написали Каждый свой о том трактат, И веков тому назад
Уж осьмнадцать. Это странно, Как природа постоянно Чередой своей идет, А что смертный создает --
Рушится и истлевает. Здесь хозяин не бывает, Даже не живет никто. Дальше едет ле бато,
Скоро доплывем, и баста! Но вот вилла мадам Паста Между скал и лесом тут. Я любуюсь на приют
Той певицы вдохновенной, Слава чья по всей вселенной Так молвой разнесена. Но вот и сама она
На балкон свой выступает, Артишоки покупает И торгуется за грош. Как наряд ее хорош!
Чепчик старый, душегрейка, А, я чай, ведь есть копейка У бедняжки про запас. Вот по сторонам у нас
Торно, Вико, и как раз В гавань въедем. Слава богу! Завтра раньше в путь-дорогу; Нынче поздно, э же фен.
До свиданья ж, а демен!
Cookies on Poetry Cove