Я разделась, отдохнула И с полчасика заснула. Там спросила мой обед, А там кликнула Анет,
Начала распоряжаться, Холиться и снаряжаться На вечер в л’Академи. Дюк один, де мез ами,
Мне достал туда билетец. Там особый этикетец, И не то чтобы воксал, А почти придворный бал --
Королевская услуга, И стараются друг друга Превзойти дан лер туалет Дамы все; ан эполет
И в мундирах кавалеры, А почти все камергеры; Королева и король, А французы, ком се дроль!
Все во фраках, с бородами. Ну, нельзя мне, русской даме, Здесь лицом ударить в грязь. Будет наш великий князь,
А с ним русских тут юн свита, Мне не сделали визита Се месье, но так и быть! А нельзя их не любить!
Между ними есть приятель, Мой старинный обожатель, Дипломат, и не простой; Позабыл меня, -- постой,
Я опять его задену, И полезет он на стену, Видя, как я хороша! Закипит опять душа!
Для него я отличилась, Чудо как принарядилась: Платье де велур сериз, Башмаки Мари-Луиз,
А по платью кружевные Все фалборочки двойные, И торжковский поясок, А на голове венок
Из тюльпанов и камельи, Пара славных букль д’орельи, Флеши две дан ле шиньон, На цепочке мон лорньон,
На руках браслетов восемь, Как всегда теперь их носим; Дез-аграфы, д’аметист И платочек ан батист,
Весь обшитый кружевами, С бортиком и вензелями, Окружает мой букет; Нынче, уж сомненья нет,
Всех туалетом озадачу. И стянулась я впридачу В струночку, пур ле седюир, Вот что значит сувенир!
Я в Академи явилась, Как вошла, всем поклонилась С ловкостью, де л’елеганс, Делаю ме реверанс,
А на них не отвечают, Даже и не примечают; Очень стыдно стало мне, Я смешалась и к стене
Стул подвинула и села, И ужасно покраснела: Здесь никто мне не знаком, Тщетно обвожу кругом
Любопытные я взгляды. Как рассказ Шехерезады, Зала вся в огне горит; Всё в движенье, всё шумит,
Чай, морожено разносят, Угощают нас и просят, А хозяев не видать: Короля нельзя назвать
Здесь хозяином нисколько; Посетитель он -- и только. Вот оркестр вдруг заиграл, Подает ему сигнал
Клаком метр дe данc проворный, В башмаках, в одежде черной. Мне достался эн англе, Толстый, низенький, тре ле;
Мы с ним в первой паре встали, А пур виз-а-ви достали Мятлева, се балагур, Что когда-то мне ла кур
Так учтиво, нежно строил. Он внимание удвоил, Как узнал... С’ет эн поэт, Ну, того гляди, портрет
Мой напишет он стихами, Но вот очередь за нами -- Точно, закричал ле сот Балетмейстер, наш черед.
Вот я руки округлила И с прыжками подскочила К кавалеру, а назад Отошла пар де глиссад;
Тут шассе пошла я боком С преузорчатым прискоком, Там перле и кадансе, Сделала я балансе
И как пень остановилась -- Ну чуть-чуть не оступилась: Шпорою меня задел Гвардья нобиле, пострел,
И опять мне стыдно стало. А покамест разбирало Ле Везюв; он грохотал, Камни, пламя извергал
И готовил разрушенье; Но что значит просвещенье: Этот страшный феномен Замечают здесь а пен.
Просто в ус себе не дуют, Веселятся и танцуют. Мне не съездить ли туда? Бал увижу я всегда,
А на это бы мне чудо Посмотреть вблизи не худо. Выбралась ан тапинуа, Позабыла мой боа;
Но к трактиру дотащилась, Поскорей разоблачилась, И накинула юн блуз, Шляпу с воалем и бурнус,
И отправилась в Резину: Там я наняла скотину Длинноухую, эн ан, И на нем ту дусеман
Подыматься стала в гору. И чем далее, то взору Лучше всё являлся вид. И кого не восхитит
Эта чудная картина! Тор дель Греко и Резина, Ле Камалдули, ла виль, Весь залив авек сез иль
И весь берег до Сорента, Как узорчатая лента, Освещенная луной, Тут лежат передо мной.
Плавно по небу гуляет И задумчиво сияет Сладострастная луна. Всюду нега, тишина!
А Везувий, разъяренный, Гневный, бурный, исступленный, Мечет пламя и ревет, Точно будто в небо шлет
Клятву, ропот и упреки, И, огнем клубяся, реки Из жерла его текут. Мне казалось: страшный суд!
Вечный огнь, юдоль мученья, За грехи, за преступленья Ожидающие нас; И душа моя рвалась
К небу, с чистым покаяньем, Окрыляясь упованьем В милосердие творца. Здесь всю ночь я, до конца,
До рассвета, простояла -- И далёко увлекала Дума страшная меня. Этот столп, весь из огня,
Над пылающей горою, Мне казался сатаною, Свергнутый когда с небес, Он опять главу вознес,
И над бездной разрушенья, Полный ярости и мщенья, Он пятой отважной стал И всё небо вызывал
На отчаянную битву! И творила я молитву. Но вот солнце, дня восход, Беспредельный неба свод
Светом, славой озарился, И внезапно превратился Столп огненный -- в дым густой И помчался с быстротой,
Блеском солнца устрашенный, Точно демон, пораженный Ангела мечом в тот миг, Как святой архистратиг
Нам второе воскресенье Возвестит, и возглашенье -- Да воскреснет бог -- у нас Как в один сольется глас,
Правые возвеселятся, И враги все расточатся, И как исчезает дым, Так исчезнут перед ним.
Воротилась я в Резину, И назад всю половину Я почти пешком прошла, А в Резине я нашла,
Что всю ночь там люди спали Преспокойно, не мечтали Об опасности их крыш. Дело странное -- барыш:
Англичане приезжают И ослов их нанимают, Так им больше ничего И не надо; а того,
Что с Помпеей приключилось, И не помнят, позабылось. То есть нет, они пар кер Это знают. Вояжер,
Кто к ним в руки попадется, Их речей не оберется, Столько уж наговорят Про Помпею, заманят,
И за блюдо макарони Все готовы в чичерони. Я условилась с одним И туда пустилась с ним,
По дороге нам встречались Мальчики и кувыркались: Обернется колесом И нам ручками потом
На брюшко и рот покажет. Адам Смит, пожалуй, скажет, Что и это ремесло. Всю дорогу занесло
Здесь золой от изверженья: Это вроде объясненья Миньятюрного пур ну, Как Помпея в старину,
С роскошью ее, со славой, Под золою и под лавой Здесь в один исчезли миг -- Се пале э с’е бутик,
Храмы, бани, гипподромы, И аптеки, и хоромы, И живущий в них народ, Дев веселых хоровод,
И триумфы, и трофеи, И все прелести Помпеи, И трибуна, и налой -- Всё засыпалось золой.
И быть может, что застала Их беда во время бала; Может быть, давал обед В этот день мусье Дьомед;
На супруге обгорелой Найден был туалетец целый, Цепь, и серьги, и кольцо. Но курносое лицо
Обгорелого скелета Не пленило бы поэта, И никто б не написал, На него эн мадригал.
Но как много упований, И восторгов, и страданий, Планов, происков, интриг Здесь один разрушил миг!
А кто знает? Продолжалось, Может быть, и приближалось Понемногу это зло, -- Оно хуже: тяжело
Видеть, как валятся зданья, Слышать вопли и рыданья, Треск и шум, подземный гром, Небо мрачное кругом
Точно заревом объято. Как с натуры это снято У Брюллова, и взгляну ль -- Всякий раз ла шер де пуль,
Так он живо всё представил И нам памятник оставил. Всё стремится, всё бежит; Кто чем больше дорожит,
То, схватя, с собой уносит, Тот, рыдая, небо просит, Чтобы помогло ему, Тот, не веря ничему,
Исступленью предается, В колеснице тот несется, Но уже проезда нет, И пропал дороги след;
Весь народ, как стадо, бродит; Устрашенная, уводит Мать испуганных детей, И их мантьею своей
От беды укрыть мечтает, И молиться заставляет; Сыновья отца несут Умирающего тут;
Жрец богов своих спасает, Им уже не доверяет, И отчаянья укор Дикий выражает взор;
А тут дева молодая, Вся весной благоухая, Вся в убранстве, вся в цветах, Вдруг низвергнута во прах,
И при взорах умирает Жениха; а тут играет, Птичку ручками схватя, Беззаботное дитя --
Так один, людьми забытый, Но под божьею защитой Ангел в небо улетит, И ребенка не мутит
Общий страх, земная тризна: У него своя отчизна! Плиний силится спасать Дряхлую, больную мать,
Средь развалин, среди трупов; Множество еще есть группов -- Всем им вид особый дан; Но семейство христиан
Здесь внимания достойно: Как умильно и спокойно Оно смотрит в небеса И последнего часа
Безмятежно ожидает -- Молится и уповает. Но всего не описать; А признательно сказать,
Первые мои идеи О погибели Помпеи В древности я набрала У Брюллова; но прочла
Где-то про ее открытье Прекурьезное событье. Эн француз, эн дюк д’Эльбеф, Дачу строил, э юн прев
Вдруг нашел, в саду копая, Что земля тут не пустая, А должны быть де ришес. Принялся, авек адрес,
Дальше, дальше дорываться, И вдруг стали появляться Статуи, де ламп, де ваз, Весть об этом разнеслась,
И губернское правленье Насылает предложенье, Что всё, что внутри земли, Получают короли,
Так гласит-де лекс регалья, И что дюк д’Эльбеф каналья, Если тотчас не отдаст; Но д’Эльбеф был презубаст,
Спор завел, -- его прогнали И сейчас в казну забрали Дачу всю его и сад; А как в Наполе Сенат
Мастер был всегда копаться, Так и стал он заниматься Этим делом авек суэн, Лет десятка два о муэн,
И дорылся до Помпеи. Храмы, лавки, мавзолеи, Улицы все найдены; Но домов сохранены
Только первые этажи, Где ж езжали экипажи, Узнаешь по колее; И всё это балие
Здесь командой инвалидной, Вояжерам преобидной, Потому что все следят За тобою и глядят,
Чтоб ты не украл фигурки, Камешка иль штукатурки, А к чему их, с’ет эгаль Но и этого им жаль.
Здесь в Помпее, как гуляешь, Точно будто разбираешь Рукопись старинных дней, В переделе у мышей
Побывавшую с полвека, И не в силах человека Смысл найти, и кто поймет? Тут страниц недостает,
Тут две, три, четыре фразы, Тут опять мышей проказы -- Уголок отгрызли весь, Иль середку, -- так и здесь:
Ты найдешь начало страды, И тут пашни, винограды, Поле чистое, а там -- Где колонна и где храм;
Видно, что тут люди жили, Кто ж они такие были, Чем тут промышлял народ И какой был обиход,
Заведения, порядки -- Это просто уж догадки. Правда, что здесь найдены И провизьи старины --
Хлеб и мясо, и бутылки, Мед, и яица, и вилки, Под золой: с’ет эн эндис, Что здесь кушали жадис
И что ключницы бывали; Но уж это всё забрали, И в Неаполе оно По шкапам разложено,
Среди редкостей в музее. А оставили в Помпее Один только мозаик Пребольшой и манифик.
Домик выстроен нарочно Для него, и так же точно, Как рисунок для канвы, Разграфлен. Две головы
Лошадиные прелестны, Но уж группы все так тесны. Что нельзя и разобрать; Видно, что в походе рать
Спешилась или дерется, Но ученым достается Попотеть сюр се сюже, И весьма андоможе.
Этот мозаик старинный, Знать, паркетом был в гостиной Или в храме где-нибудь. Но пора мне отдохнуть,
Я довольно погуляла И ужасно как устала; Доберусь к себе в трактир -- И поесть, и подормир.
Но еще довольно рано, Так заехать в Эркулано; Там руины под ключом, Но нельзя понять, о чем
Так уж много прокричали. Здесь мне только показали Коридор один иль два И колодезь, где едва
Что впотьмах увидеть можно, И водили осторожно, Чтобы шеи не сломить. Ну, нельзя не похвалить
Здесь ступенек ен десяток, Цирка древнего остаток, Но не стоило труда Ездить пур села сюда.
Вот здесь Портича, известный По Фенелле интересной; Королевский тут дворец, Точно Стрельна; наконец,
Вот Иль Кармине, меркато, Где так бушевал когда-то Мазаньелло либерал И испанцев разогнал,
Но сам царствовать решился, И как раз ума лишился, Потому что всяк сверчок Должен ведать свой шесток.
Вот иль моло, вылезаю Из коляски; я желаю Посмотреть эн пе сблизи Детство де ла поэзи:
Кинтасторьевы рассказы И народные экстазы, В песнях он когда гласит Про Роланда, говорит
О сражениях бывалых, О разбойниках удалых, О лихих богатырях, О святых монастырях;
Кинтасторья хромоногий, В рубищах, старик убогий, Но король и властелин Над толпою: ни один
Шевельнуться не дерзает, Всё в молчаньи, всё внимает, И, по бревнам разместясь, На ладонь облокотясь,
Лазарони и солдаты, И монахи -- все объяты Вдохновением его И не слышат ничего,
Что кругом их происходит, -- Он такой восторг наводит, То пугает, то смешит, То в сердцах растормошит
Сокровеннейшие чувства, И такого я искусства Не видала: как река, Льется речь, то высока,
Как у Тасса и Арьосто, То легко, забавно, просто Он поет иль говорит. Ме вола ле гран мерит,
Что никак он не наскучит И шутя, играя учит; Если ж про святой предмет Речь нечаянно зайдет,
Тотчас шляпу он снимает, Крестится, и повторяет Весь народ его поклон, И на синий небосклон
Взор возводит умиленный. Кинтасторья вдохновенный Солнцем, говором валов, Чарою затейных слов
Чертит разные фигурки -- Не от сивки, не от бурки Начинает свой рассказ, Так, как водится у нас,
Но картиною прелестной Иль пословицей известной. Пропоет сперва юн строф Из двенадцати стихов,
А там плюнет и толкует Просто в прозе, разрисует Содержанье де се вер И а тор и а травер
Прибавляет прибаутки, И сентенции, и шутки; И все с ним тут заодно, -- Даже море, и оно
Слушает, кипит, трепещет И волной о берег плещет, Вторя будто бы ему. Но к трактиру моему
Я никак не доберуся, А устала, признаюся; Как бы только добежать Поскорей домой -- и спать.
Cookies on Poetry Cove