Франкфурт | «Первой станцией считают...»

Первой станцией считают Наши Франкфурт, как бывают За границей, и всегда Все сбираются туда

Посмотреть, поприодеться, Меж людьми понатереться, А оттудова, глядишь, Отправляются в Париж,

Или в Рим, или в Висбаден. Русский, право, мне досаден: Он ловчей, виднее всех, А стремится, как на смех,

Походить на иностранца, На француза, итальянца, Англичанина сюрту, В том находит красоту.

Очень часто я видала: Тихий, скромненький сначала, Как побудет а Франкфорт, Уж не брат ему и черт.

Точно будто нездорово Вымолвить по-русски слово: Же ве, дескать, волтиже Годик сюр лез-этранже.

Же не ве па, же н’ире па, Же не манж па де ла репа, Э сетра ... Здесь аристарх Для всех русских мусье Зарх.

Все к нему, как бы к пастору, Насчет дел, покупок, спору. Он всё ладит, всё мирит, Преучтиво говорит,

Но зато уж как он лупит Наших, ежели что купит Иль достанет а креди! Это русских малади:

На мелок всё покупают, А расплату отлагают До последнего кар д’ер. Ле трактирщик живодер

Рад-радехонек: он знает, При отъезде как считает Русский, вечно второпях; Раскричится так, что страх!

Бьет и стулья, и скамейки, Но заплатит до копейки, Как бы ни был писан счет. Постильон готов и ждет;

Важи, ящики таскают, Шум, возня, собаки лают, И притом же лез-ами Провожают. Черт возьми!

Как башке не закружиться? Где тут с счетами возиться? Поскорее в экипаж, Заплатил, и бон вояж!

Город Франкфурт аккуратный, Как с иголочки, приятный; Из всех улиц ла плю бель, Без сомненья, се ла Цейль.

Все отели щегольские, Точно как дворцы большие, Все в колоннах, ан гранит. У ворот швейцар стоит,

Лон-лакеев 6 батальоны, Экипажи, и гарсоны, Как амуры, в завитках, Суетятся впопыхах,

Для тебя готовы рваться... Как тут дури не набраться И не замечать порой, Что ты черт знать, кто такой.

С этой мыслью в магазины Ты идешь, -- везде витрины: Бронзы, золото, хрусталь, Де холстинки э де шаль.

Как же тут не разориться? Русский любит заводиться И без нужды, про запас, Слабость такова у нас.

Особливо, как поверят Санз-аржан, сейчас отмерят Все товары и в отель Отошлют се багатель.

Всякий раз спрямится шея, Как ты кликнешь лон-лакея, Скажешь: «Фет пейе л’отес», А он скажет: «Вуй, пренсес!»

Но, чтобы узнать диету, Я взяла д’абор карету И поехала бьен вит Всем тузам отдать визит.

Прекрасивые салоны! Задают такие тоны Ле банкиры, ле маршан, Что, ей-богу, се шарман!

Ты подумаешь, что графы!! Деньгами полны их шкафы, А в Франкфурте ла ноблес Состоит дан лез-эспес.

Позвали меня обедать Де банкье, чтобы отведать, Дескать, гюр де санглие. Мне достался в кавалье

Саксен-Веймарский посланник. Турн де Таксиса племянник Подал прежде руку мне, Но к почтмейстерской жене

По хозяйской резолюцьи Перешел; здесь -- эволюцьи Важные, чтобы свести, С кем кому за стол идти.

Преужасные заботы, Политические ноты, Если сделаешь эрер В этом, ма пароль д’онер!

Ла хозяйка с президентом, А тут с каждым резидентом Гости все по старшинству. Я боялась, же л’аву:

Я седьмого только класса, Но здесь чести дождалася, Мне хозяйка полиман Молвила: «Пасе деван!»

Насчет мест опять разборы: Часто сводят разговоры Меж собой такие два, Что друг другу бы едва

Поклониться захотели, Если б рядом не сидели. «Сет-эгаль, аранже ву», -- А сиди по старшинству.

Блюд такая бесконечность, Что дине похож на вечность; Хочешь ты не хочешь -- ешь, Тем хозяина потешь.

Он о том лишь и толкует, Через силу в горло сует, И еще должно гуте Всех рейнвейнов калите.

Уж от первого сервиса Ты раздуешься, как крыса, А их два еще грозят, И десерт. Сидят, сидят

До упада и не знают, Говорить уж что, зевают! Раз с десяток, дье мерси, «Вы давно ли из Рюси?

Чай, там холодно зимою?» -- Говорящие со мною Повторили мне. «О, нон, -- Отвечала я, -- пардон!»

-- «Чай, у вас есть де медведи? Де бобры?» -- мои соседи Еще сделали вопрос. Я сказала: «Вуй, тре бо-с».

Вот из-за стола выходим, Группами в гостиной бродим; Подают нам дю кафе. Я была так эшофе,

В голове так расшумелось, Что домой мне захотелось. Выхожу ай тапинуа, Но хозяйка дерьер муа

Двух посланниц провожает, Вдруг меня им представляет. Я раскниксилася тут; Обе на вечер зовут.

Поклонясь, я согласилась, Здесь всё видеть я решилась: Хоть устала, мочи нет, А хочу узнать диет!

Ночь я плохо почивала, А поутру услыхала Шум, тревогу, барабан; Приоделась, пронтеман

Вышла, вижу по всей Цейли Группами стоят артели Де солда, де милитер В длинных фраках ан дра вер,

С красными воротниками, В киверах и с тесаками. Ближе к ним я подхожу, И кого же нахожу?

Мосье Брюля, мосье Креде И банкира, в чьей беседе Я обедала вчера. Что такое?.. Иль пора

Вновь настала, где Беллона Шпорила Наполеона? Иль народ бурлит, черту Перейдя? Нет, па дю ту.

Просто Лейпцига сраженья, Франкфурта освобожденья Славят здесь аниверсер. Подъезжает офицер,

Что-то крикнул по-немецки, И в минуту молодецки Стали ле мосье маршан Строиться ан режиман,

И пошли по-дивизьонно, Чинно, браво, церемонно. Я за ними поплелась Жюск’а Ремер, это плас

Здесь важнейший и старинный, Не квадратный он, не длинный, Строен весь ан стиль готик, И тут ле пале антик,

Герцоги куда съезжались, В ампереры выбирались. Теперь нет их; без венца Командиры, три купца,

Просто в шляпе треугольной И с фигурой предовольной. Их доспехи: эн фрак нуар, Эн жабо и эн мушуар,

И манжеты, и манишки, И атласные штанишки, Э де бук ль, э де сулье, И шпажонка ан-асье,

Коей, сколько можно видеть, Даже мухи не обидеть. Уж совсем не милитер! Ме cе не па лер афер.

Перед ними маршируют Ле сольда и салютуют. Артиллерья а сон пост Авен де шево де пост.

Они войско провожают, Всем знаменам приседают, Улыбаясь о драпо, Вкруг себя водя шапо,

Как вожу, сказать примерно, И кокетно, и манерно Опахалом я моим Перед щеголем иным, --

И конец всего парада. Я, признаться, очень рада, Мне пора ме препаре На посольский суаре

И поговорить с Анетой. Хочется мне быть одетой Как возможно манифик: Суаре дипломатик.

Отличилася Анета: Я прекрасно разодета, Жемчуги и де коро, Э ма роб а гран каро,

Черной блондою обшита, Дез-аграф из малахита. Башмаки кулер сафран Э де букльз-а л’анфан,

А над ними диадима, С мозаикою из Рима, И вуаль ан петинет, А в руке большой букет.

Я вошла, уже в передней Мне афронт был не последний: Закричал лакей кошон: «Ла контес де Корнишон!»

-- «Курдюков», -- я подхватила В тот же миг, но рассмешила Только тем гостей сама. В исступленье, без ума

В залу первую вбежала, Старичишку генерала Чуть я не столкнула с ног, Но, переступя порог,

Я назад уж не глядела, Как шальная долетела До салона: там сидят Дамы все в кружок, молчат

И в платок подчас зевают. Кавалеры в вист играют; Если ж кто-нибудь из них К даме подойдет, то в миг

Слово молвит и отскочит. Дать он повода не хочет Злым намекам и речам. Есть сюрту одна мадам --

Целый Франкфурт это знает -- Критикует всё, ругает, Устремилась мне вослед, Мой смотрела туалет,

Блонды, букли осудила, Просто же совсем забыла, Что сама так хороша, Что не стоит ни гроша.

Подают нам лимонаду О сюкре, гато, оршаду И холодный слабый чай. Будет эн супе, я чай?..

Нет, о нем и не мечтают. Гости все вдруг уезжают, Ровно а диз ер э дми; А карете, прах возьми,

Я в двенадцать быть велела. Хорошо же я засела! Уж хозяйка чуть не спит, Сквозь зевоту говорит,

А сама всё смотрит в двери: Не пора ли, де, тетере На гнездо, -- как вдруг один Преучтивый господин

Из беды меня избавил И отъехать предоставил Мне свой ле кабриолет. Ну, узнала я диет!

В гости не поеду больше. Как же быть? Другой посольше Слово я еще дала, Не могу манке села,

А то скажут, что контесы Русские без политесы. Для них же ме сакрифи, А уж после са сюфи.

Поутру взяла я ванну И пошла смотреть Арьянну, Что у Бетмана в саду. Ком се бо э ком се ду!

Этот мрамор, эти плечи, Эта грудь, нет только речи У статуи, чтоб иной Не почел ее живой!

Что за стан за горделивый, Гибкий, ловкий и красивый! Что за ножка, за спина! Что за . . . ну вот тебе на,

Я совсем почти забылась И как кавалер влюбилась. Я мадам, и ла десанс Быть должна моя эссанс.

Чтоб не тратить время даром, Я назад пошла бульваром. Прежние ле бастион Срыл мусье Наполеон.

Франкфуртцы, народ учтивый, Сад тут сделали красивый. Де пруды, де банз-ан планш, Для гулянья ле диманш.

Целый город окружает Этот сад, и в нем гуляет Немец в табельные дни, В будни ж -- боже сохрани.

Как с бульвара повернула, Я в ту лавку заглянула, О фактис где продают. «Зейдлицкой» хлебнула тут

Столько, что сама не знала, Как до дому добежала. Осрамилась бы совсем На бульваре! И зачем?

Пур к’он диз, что я в вояже Малость замечаю даже. Про музей, про казино, Про «Майнлуст» не мудрено,

Что я слова не сказала: Я там даже не бывала. Се бон пур ле кавалье; Даме было б сенгюлье.

Но пора мне, уж Анета Ждет меня у туалета. Этот вечер проглочу, Быть учтивою хочу;

Но юзажей нагляделась, И попроще я оделась: Корольки де тюркуаз, Волоса а ла шинуаз,

С парой золотых цепочек И сюр ле Сомме цветочек. Платье просто бле муран, С блондами а катр ран

И с весьма большим воланом; Лез-аграфы с талисманом Д’аметист, кушак муаре, Башмачки же мордоре;

Рукава из петинета, Золотые два браслета, Эн букетец а ла таль, А в руке эн эвенталь.

Вот отправилась, сначала Уже про запас зевала, Суаре помнила ту, Но ошиблась, па дю ту.

Что за славные салоны! И в гостях какие тоны! И хозяйка как мила! Описать нельзя села:

Так любезна, так учтива И собою так красива, Как картинка, мудрено Быть милей. Она к пьяно

Подошла, тихонько села, Заиграла и запела. Как поет! Э ком эль жу, Сет-а дир, я вам скажу!!

Быль, а точно небылица! Соловей она, жар-птица, Околдует, заберет Сердце всё, как запоет

«Эр де грас» иль «Каста дива» Де ла «Норма», особливо Нашу песню «Соловья», -- Лучше не слыхала я.

Слезы градом полилися, «О мадам амбасадриса! Дай себя поцеловать!» -- Я хотела ей сказать.

Сердце всё во мне пылало, Но куражу недостало. Тут нам подали дю те; Удивительный гуте.

Гости много толковали Меж собою, танцевали. Я надеялась опять Голос дивный услыхать,

И сидела, и сидела, Наконец я посмотрела На часы: второй уж час. И с хозяйкой глаз на глаз

Я одна почти осталась. Поскорей домой помчалась, Но хозяйка говорит: «У куре ву дон си вит»

Знатной дамы вот поступки! И не то, чтобы сквозь губки Говорить: «Бонжур, мерси! Вы давно ли из Рюси?

Чай, у вас есть де медведи?» А как спросишь, так соседи Скажут: «Эта рождена В неизвестности, бедна,

А вот эта --дочь барона, Богатейшего мезона». В сердце, вижу я, ноблес, Знатность э ла политес.

Это бывшая сначала Мамзель *** доказала. Но часочка через два Де Франкфорт муа же м’ан ва.

Насмотрелась на диету И на Франкфурт; штуку эту Разобрала по частям. Гроша за нее не дам!!

Только слушать вечно рада, Коль угодно до упада, «Эр де грас» и «Соловья» -- Их не позабуду я.

Но сказать я позабыла: Л’отр жур я посетила Знаменитого Мартен. Всех зверей его дестен

Быть учителем, владыкой. Волей твердой и великой Власть он эту получил, Разным штукам научил

Тигра, барса из Бенгала, Льва, гиену и шакала Он трактует как скотов. Где ты, дедушка Крылов?

Посмотрел бы, как послушен Царь твой, лев, как добродушен Тигр, и барс, и хищный волк! Верно, дал бы новый толк

Многим басням, и для нацьи На предмет цивилизацьи Ты сказал бы: «Атанде! На Мартена регарде,

Как своих он дрессирует, И когда хоть побалует, Выпустит из клетки вон, Но в руке всегда батон».

Шарле Дис бы не свалился, Если б так распорядился! Но не только политик, Много карактеристик

Мысли б здесь твои сыскали, -- Например, хоть те морали, Что нужда бьен плюс, чем честь, Калачи научит есть.

Но толкую я, болтаю, А того не замечаю, Что уж почтальон сидит На коне -- алон плю вит!

Харитон! зови Анету, Посади меня в карету. И пошел же, не зевай, Путь держи и направляй

В Мангейм, гран дюше де Баден. Мусье Зарх как мне досаден! Обобрал меня кругом, Ме пуртан сет-эн брав ом.