«Я раздавлю тебя», -- грозили горы,
«Я поглощу тебя», -- грозило море,
«Я замету твой след», -- грозили степи.
Перед безбрежьем их великолепий
Я падал ниц, молился, трепетал,
Болел сознаньем, как я жалко мал,
И утешался тем, что их величье
Хоть чрез свою ничтожность мог постичь я.
Я лишь в великом божество искал,
И жил, громадой мира изувечен,
Предельный я -- средь беспредельных всех.
И вдруг в душе раздался гордый смех,
И я постиг, что сам я бесконечен,
Я -- бесконечно малое.
О, радостный возврат в свой тесный дом.
Не поклонюсь я больше Голиафам,
Пучинам вод, затучным снежным главам,
И звездной яви над пустынным сном.
О, радостный возврат к себе и мне подобным,
К таким же трепетным и бесконечно дробным
Источникам страстей, молитв, угроз,
К сердцам, что страждут, смерть почуя,
К устам, познавшим сладость поцелуя,
К глазам, изведавшим соленость слез.
И тайну тайн, Всецель и Всеначало,
Обрел я также в том, что менее чем мало.
Где все исчезло, где предел всего,
Где мир истлел в ничто -- там скрыто божество.