Я песню пою Рождеству беспорочному, --
Рождеству полуночному, --
Вифлеемской звезде и родным небесам.
Я люблю ее свет, оттого что и сам
Я -- дважды рожденный -- двойным естеством --
Рожденьем во тьме и в лучах -- Рождеством.
Три мудрых волхва, чтобы правду найти,
Отправились в путь и сошлися в пути.
И один говорит: «Нет мудрее, чем плач,
Ибо мир наш -- тюрьма и творец наш -- палач.
Все мы плачем, на свет выходя из утроб,
Все мы плачем, во тьму возвращаяся в гроб».
И другой говорит: «Нет мудрее, чем смех,
Ибо призрачен сон и скорбей, и утех.
Мы играем в песок пред морской глубиной.
Пусть смеется волна -- я смеюсь над волной».
Третий волхв говорит: «Кто всю правду прозрел,
Тот бесстрастный покой избирает в удел.
Чуждый смеха и слез, на поток суеты
Он глядит -- лишь глядит, -- как звезда с высоты».
Так гордились волхвы -- каждый правдой иной,
Но томилась душа в них отравой одной.
Вдруг над ними, как взор увлажненных очей,
Засияла звезда светом новых лучей.
В них не смех и не скорбь, не покой мудреца,
А любовь, и любовь, и любовь без конца.
И умолкли волхвы, созерцая любовь,
Умирают душой и рождаются вновь,
И не зная куда, и не зная зачем,
Вслед идут за звездой, как мы все, в Вифлеем.
Воспоем же, друзья, Рождество беспорочное,
Рождество одного, искупившее всех,
Вифлеемской звезды торжество полуночное,
Победившей и плач, и бесстрастье, и смех.