Чуть прикрыв наготу, с головой обнаженной, В стороне от дороги он быстро шагал, И, завидя людей, издалека кричал: «Берегитесь! Идет прокаженный!»
И с невольным проклятьем толпа за толпой Обходили его каменистой тропой И роптали: «Зачем вслед за нами Он к Сиону на праздник бредет?
Преступить городских он не может ворот, И нет места ему на холмах за стенами...» А когда Элеон показался вдали, Весь до верху шатрами усеян,
К его рощам цветущим толпы галилеян, Распевая осанну, пошли, А несчастный тропой обожженной Вдоль по ложу Кедрона в пустыню побрел,
Где гиена живет, где гнездится орел. -- Пощадите! Идет прокаженный! И его, беззащитного, зверь пощадил И бездомному нору свою уступил.
Пышно праздник великий встречает Солим, Полон храм, все ступени народом покрыты, Брызжет кровь и возносится жертвенный дым, И поют славословья левиты.
Все пришли преклониться пред грозным Отцом И просить, кто богатства, кто жизни, Кто победы над римским надменным орлом И свободы для пленной отчизны.
И левиты поют, и литавры гремят, И далеко по ветру те звуки летят, До пещеры в скале, до звериного лога, Где теперь человек обитал.
Он увидеть хоть издали храм пожелал, Но просить ему не о чем даже у Бога. Он привык жить без крова от бурь и песков, Он привык свои струпья не кутать в одежды.
У него нет отчизны, друзей и врагов, Нет желаний давно и давно нет надежды. Что влекло его к храму, не знает он сам, И теперь из пещеры, наполненной смрадом
Его собственных язв, он блуждающим взглядом Смотрит вдаль, где блестит своей кровлею храм, И в тоске беспредельной, без мысли и слова, Как тростник в ураган, повергается в прах,
И руками бьет в грудь, и бросается снова, И как будто весь хочет истаять в слезах. Если б камень иль дерево чувствовать стали И свое одиночество поняли вдруг,
Их бы тот же объял бессловесный испуг, Они б так же, как он, зарыдали. Он рыдал оттого, что так тягостно жить На земле, средь пустыни -- увы -- не безлюдной,
Он рыдал оттого, что так хочется жить, Что расстаться с сиянием солнца так трудно... Целый день он рыдал... но с вечерней зарей Стали слезы его все добрее и чище:
Так на старом, забытом кладбище Вдруг повеет прохладой весенней порой. Изможденный, он молча лежал пред пещерой И глядел, как на храме играет закат,
И как звезды одна за другою спешат Лить потоки лучей над пустынею серой. И светлее, чем звезды, на язвы его Тихо падали слезы прощенья.
И простил он, не ведая сам отчего, Всех простил он, кто мучил его от рожденья: Ветер, зной, непогоду и даже -- людей. Он был счастлив избытком печали своей,
Величайшее счастье в ту ночь он изведал. Он, природою проклятый, людям чужой, Кому Бог ничего, кроме горестей, не дал, -- Сам он дал себе счастье... / А с новой зарей
Чуть прикрыв наготу, с головой обнаженной, В стороне от дороги он быстро шагал, И, завидя людей, издалека кричал: «Берегитесь! Идет прокаженный!..»
Cookies on Poetry Cove