Никогда, никогда, никогда Я не видел небес столь торжественно-ясно-эфирных, Столь божественно-благостно-мирных, Как теперь -- в эти дни исступленья, вражды и огня.
Утром воды прозрачны и воздух молитвенно тих, И белых сто ангелов смотрятся в них. В полдень в свете бездонно-блаженном высоко На седьмых небесах раскрывается божие око.
Вечерами в безветрии пышном на землю из рая Все четыре реки ниспадают огнем и текут, расплавляя Поля и сады, и дома. А закатная чуть уплотняется тьма,
Сорок тысяч огней, Сорок тысяч свечей Зажигаются в храме небес, и одна всех ясней И всех горячей.
О, звезда безмятежных высот! Я знаю, что там, на поле затихшего боя, Там, где смерть, изогнувшись над телом героя, В его жаркие раны вонзает свой хобот холодный и пьет, --
Я знаю, что там ты глядишь также мирно кругом И блестишь тем же кротким лучом, Отражаясь рубином в кровавых струях, Отражаясь опалом в замерзших губах,
Отражаясь алмазом в предсмертных слезах. Никогда, никогда, никогда Я не чувствовал так безнадежно-навеки, Что природа нам даже -- увы -- не враждебна, а только чужда,
Что солнце, и небо, и зелень, и горы, и реки -- Лишь бездушные идолы в храме, где плачет душа, Лишь нагие рабыни, что, рабство беспечно влача, Разлеглись равнодушно и праздные речи ведут меж собой,
И ждут, Покуда чужие за их обладанье ведут Или торг, или бой. Нас не видит никто,
Нам не внемлет никто Ни вблизи, ни вдали. Ни в эфире небес, ни на тверди земли, И если мы бога любви в своем собственном сердце убили враждою,
Нам трагедию жизни играть суждено перед сценой пустою. Никогда, никогда, никогда Не жалел, не любил я людей так остро-безнадежно -- Моих братьев, попавших, как я,
В западню этой чуждой вселенной безбрежной, Осужденных, как я, Любить это солнце, и звезды, и горы, и воды, Этот мир, почему-то отрадный для взора;
Осужденных бороться за то, что в них будит любовь. О, любимое тело мертво-ненавистной природы! О, предмет вожделений, вражды и раздора! О, к пустым небесам вопиющая кровь!
Cookies on Poetry Cove