Когда в челе своих дружин, Победу празднуя заране, Стоял Аксаков Константин, -- Мужали духом все славяне.
«Маяк», дремавший столько лет, Вновь проявил свой голос смелый, И «Москвитянина» скелет Забыл в гробнице саван белый.
Пронесся клик: «О смелый вождь, Пробей к народности ты тропу, Лишь прикажи: каменьев дождь Задавит дряхлую Европу;
Иди, оставь свой дом и одр, -- Кричат славянские витии, -- И всё, что внес в Россию Петр, Гони обратно из России.
Верь прозорливости друзей: Назад, назад идти нам надо! Для этих западных идей Безумны милость и пощада».
И вождь им радостно внимал, Бичуя Запада пороки. «Мы постоим, -- он восклицал, -- За честь «народной подоплеки«!»
В негодовании в те дни Славяне фраки с плеч срывали, И за Москвою жгли огни, И на кострах их сожигали;
Славяне в мурмолках, в бобрах Сидели, с злобою циклопа, И ждали -- скоро ли во прах Падет разбитая Европа.
Но время шло. Редел их круг, Не улыбалась им победа; Среди усилий и потуг Угасла «Русская беседа»;
Перун угрюмый, чтимый встарь, Упал, крапивой зарастая, И только «Светоча» фонарь Чадил, кого-то примиряя.
Во тьме гробов своих немых Лег за боярином боярин, Осталось двое только их: Иван Аксаков и Самарин.
Разбит славянский их кумир, Едва мерцает «День» в тумане, И одиноко в новый мир Глядят последние славяне.
Они глядят -- и взор их ждет: Вот богатырь Илья очнется, Перун поднимется, -- вот-вот Вся Русь старинная проснется.
Ответа нет. Тот век почил; И вот, собрав остаток силы, У позабытых двух могил Сошлись на пир славянофилы.
Сошлись и молвили они: «Вот здесь, средь дедовских угодий, Нам близки только в эти дни -- Один Кирилл... один Мефодий».
Пируют... речи их мертвы, Бессильны гневные угрозы; На дно широкой ендовы Они роняют только слезы.
И вдаль, угрюмо, сквозь туман Глядят последние славяне, -- А им Погодин, как баян, Читает спичи на кургане.
Cookies on Poetry Cove