Был век славный, золотой, Век журнальной знати, Все склонялись перед той Силой нашей рати.
Всё вельможи, важный тон... Но смешались краски -- И пошли со всех сторон Мошки свистопляски.
Бородатый демократ Норовит в Солоны; Оскорбить, унизить рад Светские салоны.
Грязь деревни, дымных сел В повестях выводит, Обличает кучу зол, Гласность в моду вводит.
Свел с ума его -- Прудон, Чернышевский с Миллем, А о нас повсюду он Пишет грязным стилем.
А глядишь -- о, века срам! -- Прогрессистов каста Без перчаток по гостям Ходит очень часто.
А глядишь -- Прудона друг, Сочиняя книжки, Носит вытертый сюртук, Грязные манишки.
Нас нигде он не щадит, Отзываясь грубо, Даже гения не чтит Графа Соллогуба.
Им давно похоронен Автор «Тарантаса»; И не шлет ему поклон Молодая раса.
Где же автор «Двух калош» С грузом старой ноши? Нет! теперь уж не найдешь Ни одной калоши!
Что ж? быть может, Соллогуб Уступил без бою? Иль, как старый, мощный дуб, Был спален грозою?
Нет, он в битвах не бывал, Не угас в опале; Но свой гений пробуждал Вновь в «Пале-Рояле».
Что ж? быть может, наблюдал Там он русских нравы И себе приготовлял Новый путь для славы?
Нет, ему российских муз Лавры опостыли, Он в Париже, как француз, Ставил водевили.
Что ж? быть может, он стяжал Лавры и на Сене И Париж его встречал, Павши на колени?
Нет, и там он как поэт Не был запевала, Хоть порой его куплет Ригольбош певала...
Вот парадный, пышный зал, Туш, финал из «Цампы», Кверху поднятый бокал, Спичи, люстры, лампы,
И напудренный конгресс Старичков зеленых, И старушек -- целый лес, Пышных, набеленных,
Немец-гость, сказавший речь, Звуки контрабаса И маститый старец Греч, Автор «Тарантаса».
Дев прекрасных хоровод В русских сарафанах И гостей безмолвных взвод Длинный на диванах.
На эстраде, все в цветах, В виде панорамы, С поздравленьем на устах Дамы, дамы, дамы!
Всё вокруг стола, -- гостям, С гордостью сознанья, За столом внимает сам Президент собранья.
Тут парижский виц-поэт С расстановкой, басом Спел хозяину куплет Вслед за контрабасом:
«Не умрешь ты никогда, -- Пел он в длинной оде, -- Ты последняя звезда На туманном своде,
Ты живой уликой стал Века чахлым детям...» И пошел, и распевал, Верен мыслям этим.
Пел поэт. Весь замер зал... Стоя за эстрадой, Я, как все, ему внимал С тайною отрадой.
О поэт! Ты тот же был На Неве, на Сене! И я мысленно твердил: «Bene, bene, bene!»
В наш немой, пустынный век, Век без идеала, Ты единый человек Старого закала!
Cookies on Poetry Cove