По недовольной, кислой мине, По безобидной воркотне, По отвращенью к новизне Мы узнаем тебя доныне,
Крикун сороковых годов!.. Когда-то, с смелостью нежданной, Среди российских городов, -- Теоретически-гуманный,
Ты развивал перед толпой, Из первой книжки иностранной, Либерализм еще туманный, Радикализм еще слепой.
Каратель крепостного ига, Ты рабство презирал тогда, Желал свободного труда; Ты говорил красно, как книга,
О пользе гласного суда. Предвестник лучшего удела, Такую речь бросал ты в свет: «И слово самое есть дело,
Когда у всех нас дела нет!..» Глашатай будущей свободы, Ты в дни печали и невзгод Сидел у моря -- ждал погоды
И нам указывал вперед. Но вот пришло иное время, Свободней стала наша речь, И рабства тягостное бремя
Свалилось с крепких русских плеч. Открытый суд с толпой «присяжных» К нам перешел из чуждых стран; Но сонм ораторов отважных
Вдруг отошел на задний план. Защитник слабых, подневольных, Переменив свой взгляд, свой вид, Теперь в разряде «недовольных»,
Порядки новые бранит. Как промотавшийся повеса, Смолк либеральный лицемер В толпе друзей полупрогресса,
Полусвободы, полумер... Движеньем новым сбитый с толку, Везде чужой, где нужен труд, Корит он прессу втихомолку
И порицает гласный суд; Из-за угла и не без страха Бросает камни в молодежь, И оперетки Оффенбаха
В нем возбуждают злости дрожь. Зато порой, по крайней мере, Отводит душу он: готов Отхлопать руки все в партере,
Когда дают «Говорунов». О ренегаты! Вам укоров Мы не пошлем... Казнить к чему ж Давно расстриженных фразеров,
Сороковых годов кликуш!.. Их гнев и старческая злоба Уже бессильны в наши дни, -- Так пусть у собственного гроба
Теперь беснуются они!
Cookies on Poetry Cove