Жил купец Парамон Алексеич С благоверною Марфой Петровной В собственном каменном доме. Их богатством господь не обидел;
Был их дом как полная чаша. Они жили мирно и ладно, Ни заботы, ни горя не зная, Ели сытно и спали покойно
И толстели себе на здоровье. Но хоть жизнь их была и привольна, И добра, и богатства довольно, А порою казалось им мало
И желалося быть побогаче. Такова, знать, натура людская: Дашь им гору -- подай и подгорье. Как-то раз, вечерней порою,
Наш купчина с своею женою Пили чай за большим самоваром, Крупный пот обтирая платочком. Шла беседа у них о житейском:
О товаре, какой залежался, О последней выручке в лавке, О тугих временах, о потерях, О богатстве соседа. И молвил
Парамон Алексеич в раздумье: «Есть же люди такие на свете, Что по щучьему точно веленью Всё у них исполняется живо.
Вот, примерно, сосед наш почтенный. Захотел он хоромы построить, Чтобы всем они были на диво,-- Лишь мошною тряхнул -- и готово:
Стены -- мрамор, зеркальные окна И болваны кругом по карнизам; А в нутро как заглянешь -- ослепнешь! Вот так люди! А мы что с тобою?
Мелюзга!» И он плюнул с досадой. Говорит ему Марфа Петровна: «Есть, я слышала, эдакий корень, Что богатство дает человеку.
Одна странница мне говорила, Что достать его за морем можно». -- «Ну, достань, если можно, -- с усмешкой Отвечал Парамон Алексеич. --
Нет, старуха, его не достанешь. А вот есть, говорят, в каждом годе Час удачливый: если потрафишь В этот час пожелать себе счастья,
Иль добра, иль богатства какого -- Всё исполнится вмиг по желанью. Вот бы часа такого дознаться -- Мы бы зажили важно с тобою!»
Так беседовал добрый купчина Со своей благоверной супругой. Вдруг звонок у калитки раздался, На дворе барбоска залаял,
И, немного спустя, перед ними Седовласый является странник С суковатою длинною палкой, В черном платье, ремнем подпоясан
И с тяжелой сумой за спиною. «Чай и сахар, добрые люди!» -- Он сказал им с глубоким поклоном. «Просим милости с нами откушать!» --
Отвечает радушно купчина И сажает нежданного гостя К образам, на почетное место, И чайком, и домашним вареньем,
И наливкой его угощает, А меж тем с ним ведет разговоры Про святые места и про скиты, Про далекие чуждые страны
И про тяжесть скитальческой жизни. Так прошел у них вечер в беседе. Время к ночи подходит, и странник Собирается в путь и, прощаясь,
Говорит своим доброхотам: «Вижу я, что вы добрые люди, И хочу наградить вас. Я знаю Ваши тайные мысли. Сегодня
Вам хотелось счастливого часа, Чтоб исполнились ваши желанья,-- Этот час наступил, и вдобавок Дозволяются вам три желанья;
Но смотрите, не зря говорите, А обдумайте их хорошенько!» Так сказал им таинственный странник И исчез. / Парамон Алексеич
И жена его чуть не рехнулись От такого нежданного счастья; Но купчина опомнился скоро И промолвил Марфе Петровне:
«Ну, старуха, налей мне стаканчик! За чайком померекаем вместе, Что придумать нам тут поразумней, -- Один ум хорошо, а два лучше».
Оживилась Марфа Петровна, Заварила свежего чаю И, девятый стакан наливая, Мужу молвила: «Пей на здоровье!
Пей, голубчик мой! Вот хорошо бы, Если б был теперь кстати лимончик: С ним бы чай был гораздо вкуснее». Лишь успела она это молвить,
Как на блюдце -- отколь неизвестно -- Перед ними лимон очутился, Такой сочный, душистый и крупный, Что не скоро такого и купишь.
Рассерчал Парамон Алексеич На жену за такое желанье. «Ах, раздуй те горой! -- закричал он На нее. -- Вот так глупая баба!
Вот, шальная, нашла, что придумать!» Но лишь только сказал он и видит: Раздувается Марфа Петровна В ширину -- и всё больше и больше.
Смотрит он и диву дивится, И глазам своим верить не смеет. Но она всё толстеет, всё пухнет, Будто на море парус от ветра.
Вот и стол с самоваром поехал От дивана к стене; вот и сам он, Парамон Алексеич почтенный, В дальний угол со стулом отъехал,
Где всё крепче его припирает Раздобревшее тело супруги. Испугался купец не на шутку,-- Видит: дело выходит плохое, --
Так и ждет, что вот лопнет купчиха Иль задушит его под собою. «Стой! -- кричит он. -- Уж я задыхаюсь! Ничего, ничего мне не надо,
Лишь бы ты опять стала такою, Как была!» / Вмиг исполнилось это: Стала Марфа Петровна сжиматься И в свой прежний объем возвратилась.
И сидят они молча за чаем С горькой думой, что так неразумно Три желанья из рук упустили. Близок локоть, да, знать, не укусишь.
Cookies on Poetry Cove