Из темного ущелия Кармила На солнце выполз Агасвер. Другое Тысячелетье шло к концу с тех нор, Как он бродил, бичуемый тревогой,
По всем странам. -- Когда, идя на казнь, Христос под крестной ношею склонился И отдохнуть у двери Агасвера На миг остановился, Агасвер
Его сурово оттолкнул, -- и дальше Пошел Христос, и пал под тяжкой ношей Без слова, без стенанья. Тут предстал Пред Агасвера грозный ангел Смерти
И с гневным взглядом молвил: «Отдохнуть Ты сыну человеческому не дал; Не знай же сам ты отдыха отныне, Бесчеловечный, до его второго
Пришествия!» / И черный адский демон Гнал Агасвера из страны в страну, И не было гонимому ни сладкой Надежды умереть, ни утешенья
Найти успокоение в могиле. Из темного ущелия Кармила На солнце вышел Агасвер. С лица И с бороды стряхнул он пыль; из груды
Костей, нагроможденных тут, взял череп И по горе метнул его с размаха. Запрыгал череп, зазвенел о камни -- И разлетелся вдребезги. «То был
Отец мой!» -- Агасвер проскрежетал. Еще схватил он череп -- и еще. .. Семь черепов, кружася, покатились С утеса на утес. «А это -- это. .. --
Он восклицал с налившимися кровью Безумными глазами, -- это были Мои все жены!» Черепа катились... Еще. .. Еще... «А это -- это были
Мои все дети! -- скрежетал несчастный,-- И умерли! Они могли... а я, Отверженный, я не могу! нет смерти! Грознейший суд мучительнейшей карой
Навеки надо мной отяготел. И пал Йерусалим. Я с лютой злобой Смотрел, как мрут другие, -- и кидался В объятья пламени, и ярой бранью
Дразнил меч римлян. Грозное проклятье Меня как бронь хранило я не умер! И рухнул Рим, всесветный исполин. Я голову и грудь свою подставил.
Он рухнул -- и меня не раздавил. Передо мною нации рождались И умирали; я же оставался, Не умирал! -- С вершин, одетых в тучи,
Кидался я в пучину; но прилив Меня волною выносил на сушу, И жгучий яд существованья снова Меня палил. -- К запекшемуся зеву
Волкана я взобрался. Я скатился В его утробу. Там стонал и выл Я десять месяцев в чаду и мраке; Ногтями рыл курящееся устье...
И огненная матка разродилась Потоком лавы, и меня опять Из пламенного выкинула зева, И в пепле шевельнулся я -- живой!
В горящий лес я бросился. Я бегал, Беснуясь, средь пылающих деревьев. С волос своих они меня кропили Огнем, -- и пухло тело у меня,
И ныла кость. Но не сгорел я! жив! И ринулся я в дикий пыл войны. В грозе кровавых битв с врагом сходился Лицом к лицу. Ругательством поносным
Я разжигал и галла и германца; Но от меня отскакивали стрелы, Обламывались копья об меня. Об череп мой в осколки разлетались
Кривые сабли сарацинов. Пули В меня летели градом -- как горох В железный панцирь. Молнии сраженья, Змеясь, мне опоясывали тело,
И, как утес, зубчатою вершиной Поднявшийся за тучи, оставался Я невредим. Напрасно слон меня Топтал; напрасно конь своим железным
Копытом бил, дыбясь средь ярой сечи! -- Пороховой подземный взрыв меня Высоко взбросил; оглушенный, тяжко Упал на землю я -- и очутился
Средь изможженных трупов, весь обрызган Их кровью, мозгом, -- жив и невредим! На мне ломались молот и топор; У палачей мертвели руки; зубы
У тигров притуплялись. В цирке лев Голодный растерзать меня не мог. Я подползал к норе гремучих змей; Кровавый гребень щекотал дракону,
И жало змей меня не заражало; Терзал и грыз дракон, не умерщвляя. И я пошел плевать хулой и бранью В лицо тиранам. Говорил Нерону:
«Ты пес! ты кровопийца!» Христиерну Я говорил: «Ты пес! ты кровопийца!» Мулею Измаилу говорил: «Ты пес! ты кровопийца!» И тираны
Мне злейшие придумывали пытки И казни... Но меня не умертвили. О, ужас! умереть не мочь! покоя Не мочь найти, томясь и изнывая!
И всё влачить иссохшее, как труп, И тлением пропахнувшее тело! Столетья и тысячелетья -- видеть Перед Собой зияющую пасть
Чудовища Одно и то же! видеть, Как Время, в ненасытном любодействе И в вечном голоде, детей рождает, Иль пожирает! Умереть не мочь! --
О беспощадный мститель! есть ли казнь Грознейшая в твоей всевластной воле? Казни меня, казни меня ты ею! О, если б пасть от одного удара,
И с этой выси покатиться вниз, И у подошвы горной растянуться, И, вздрогнув, прохрипеть и умереть!» И Агасвер шатнулся, смутный гул
Ему наполнил уши; тьма покрыла Горячие зеницы. -- Светлый ангел Взял на руки его и снес в ущелье, И там сложил и молвил: «Агасвер!
Спи мирным сном! Не вечен божий гнев»
Cookies on Poetry Cove