Меркнет вечернее море, И одинок, со своей одинокой душой, Сидит человек на пустом берегу, И смотрит холодным,
Мертвенным взором Ввысь, на далекое, Холодное, мертвое небо, И на широкое море,
Волнами шумящее. И по широкому, Волнами шумящему морю, Вдаль, как пловцы воздушные.
Несутся вздохи его -- И к нему возвращаются грустны; Закрытым нашли они сердце, Куда пристать хотели...
И громко он стонет, так громко, Что белые чайки С песчаных гнезд подымаются И носятся с криком над ним. ..
И он говорит им, смеясь: «Черноногие птицы! На белых крыльях над морем вы носитесь; Кривым своим клювом
Пьете воду морскую; Жрете ворвань и мясо тюленье... Горька ваша жизнь, как и пища! А я, счастливец, вкушаю лишь сласти:
Питаюсь сладостным запахом розы, Соловьиной невесты, Вскормленной месячным светом; Питаюсь еще сладчайшими
Пирожками с битыми сливками; Вкушаю и то, что слаще всего, -- Сладкое счастье любви И сладкое счастье взаимности!
Она любит меня! она любит меня! Прекрасная дева! Теперь она дома, в светлице своей, у окна, И смотрит в вечерний сумрак --
Вдаль, на большую дорогу, И ждет, и тоскует по мне -- ей-богу! Но тщетно и ждет и вздыхает... Вздыхая, идет она в сад,
Гуляет по саду Среди ароматов, в сиянья луны, С цветами ведет разговор И им говорит про меня:
Как я -- ее милый -- хорош, Как мил и любезен -- ей-богу! Потом и в постели, во сне, перед нею, Даря ее счастьем, мелькает
Мой малый образ; И даже утром, за кофе, она На бутерброде блестящем Видит мой лик дорогой
И страстно съедает его -- ей-богу!» Так он хвастает долго, И порой раздается над ним, Словно насмешливый хохот,
Крик порхающих чаек. Вот наплывают ночные туманы; Месяц -- желтый, как осенью лист, -- Грустно сквозь сизого облака смотрит...
Волны морские встают и шумят. .. И из пучины шумящего моря, Грустно, как ветра осеннего стон, Слышится пенье.
Океаниды поют, Милосердые, чудные девы морские... И слышнее других голосов Ласковый голос
Сереброногой супруги Пелея... Океаниды уныло поют: «Безумец! безумец! хвастливый безумец! Скорбью истерзанный!
Убиты надежды твои, Игривые дети души, И сердце твое, словно сердце Ниобы, Окаменело от горя.
Сгущается мрак у тебя в голове, И вьются средь этого мрака, Как молнии, мысли безумные! И хвастаешь ты от страданья!
Безумец! безумец! хвастливый безумец! Упрям ты, как древний твой предок, Высокий титан, что похитил Небесный огонь у богов
И людям принес его, И, коршуном мучимый, К утесу прикованный, Олимпу грозил, и стонал, и ругался,
Так, что мы слышали голос его В лоне глубокого моря, И с утешительной песнью Вышли из моря к нему.
Безумец! безумец! хвастливый безумец! Ты ведь бессильней его, И было б умней для тебя Влачить терпеливо
Тяжелое бремя скорбей -- Влачить его долго, так долго, Пока и Атлас не утратит терпенья И тяжкого мира не сбросит с плеча
В ночь без рассвета!» Долго так пели в пучине Милосердые, чудные девы морские. Но зашумели грознее валы,
Пение их заглушая; В тучах спрятался месяц; раскрыла Черную пасть свою ночь. .. Долго сидел я во мраке и плакал.
Cookies on Poetry Cove