Снова я в сказочном старом лесу,
Липы осыпаны цветом;
Месяц, чаруя мне душу, глядит
С неба таинственным светом.
Лесом иду я. Из чащи ветвей
Слышатся чудные звуки;
Это поет соловей про любовь
И про любовные муки.
Муки любовной та песня полна:
Слышны и смех в ней и слезы,
Темная радость и светлая грусть...
Встали забытые грезы.
Дальше иду я. Поляна в лесу;
Замок стоит на поляне.
Старые круглые башни его
Спят в серебристом тумане.
Заперты окна; унынье и мрак,
И гробовое молчанье...
Словно безмолвная смерть обошла
Это заглохшее зданье.
Сфинкс, и роскошен и страшен, лежал
В месте, где вымерли люди;
Львиные лапы, спина; а лицо
Женское, женские груди.
Дивная женщина! В белых очах
Дико светилось желанье;
Страстной улыбкой немые уста
Страстное звали лобзанье.
Сладостно пел и рыдал соловей...
И, вожделеньем волнуем,
Весь задрожал я -- и к белым устам
Жарким прильнул поцелуем.
Камень холодный вдруг начал дышать...
Груди со стоном вздымались;
Жадно огнем поцелуев моих
Губы, дрожа, упивались.
Душу мне выпить хотела она,
В неге и млея и тая...
Вот замерла -- и меня обняла,
Когти мне в тело вонзая.
«Эту загадку, о Сфинкс! о Любовь! --
Пел соловей, -- разреши ты...
Как в тебе счастье и смертная скорбь,
Горе и радости слиты?» --
«Сфинкс! над разгадкою тайны твоей
Мучусь я многие лета.
Или загадкою будет она
И до скончания света?»
Сладкая мука! блаженная боль!
Нега и скорбь без предела!
Райским блаженством поит поцелуй;
Когти терзают мне тело,