О ночную пору на Москва-реке
Поднялася, веется Метелица,
Вьюжится, и кружится, и мелется,
Неодета, необута, пляшет налегке,
Как хмельная, в снеговом да вихревом танке,
Прядает, и падает, и стелется.
Вьется, завивается лихой танок.
А и свисты-посвисты глумливые,
А и крики-окрики шальливые.
У пяти углов да посреди пяти дорог
Разметались нежити и вдоль и поперек,
Нежити, во скрежете визгливые.
Средь пяти дорог да у пяти углов
Святки повстречались с грехитяшками,
Разбежались юркими ватажками --
В щели пробираться незакрещеных домов,
Баламутить, дра́зниться на тысячу ладов
Хитрыми лукавыми замашками.
Святки беленькими скатками катят,
Грехитяшки -- серыми кружочками,
Пылевыми мягкими комочками,
И трепещутся-мерещатся кому хотят,
В подворотнях ежатся, как шерстка у котят,
Множатся за мерзлыми за кочками.
Перестрев Метелице пути-концы,
К ней кубариками взмыли-вздыбили:
-- Мы на убыли, подай нам прибыли, --
Запищали несыти, что галочьи птенцы.
А Метелица: -- Аминь, аминь, мои гонцы,
На две пропасти, на три погибели. --
На своем пиру да не в своем уме
Немочи и нежити тлетворные,
Поперечные и перекорные,
Закрутились-замутились в снеговой суме.
Стали святки – пустосвятки во кромешной тьме,
Грехитяшки -- Грехи Тяжки черные.
Нечисти со всех сторон до всех хором
По миру тенетами раскинулись,
На поле болотом опрокинулись.
Там, где был престол -- на Руси -- ныне стал сором,
Что ни град -- пожар -- на Руси, что ни дом -- погром.
Пустосвятки, Грехи Тяжки двинулись.