В безумья лике я. Весь мир -- два дикие
Крыла, два темные -- огнем сквозят.
Души на по́минах, в чужих хороминах
Нельзя не влечься мне вослед, нельзя.
И спотыкаюсь я,
И обрываюсь я.
И ненавистна мне моя стезя.
Не называемый, но тяжко знаемый --
Как травкой знаема ее коса,
Как знает малое озерко талое,
Кто выпьет досуха его глаза --
Им одержима я,
Им иссушима я,
Обетом знания мечту связав.
Он страшен -- знаменный, он тяжек -- каменный,
Земною тягою долит и мглит.
Он в песни плавные вольет отравное:
-- Нам в озарении, а тем -- в пыли?
И покачнется он,
И обернется он
Крестом обугленным моей земли.
Но я -- далекая, я -- чужеокая,
Меня ль, свободную, у снов отнять?
Истлею выбитой, иссохну выпитой,
Но не зажгусь огнем я от огня.
И не сдаюся я,
И вот -- клянуся я:
Не будет Бога мне разве меня.
А сердце трогает -- немое, строгое --
Такая милая, своя рука.
Светясь хрусталинкой, смеясь проталинкой,
Простая песенка совсем близка.
И поднимаюсь я,
И улыбаюсь я,
И поступь тяжкая моя -- легка.
Так это жуткое -- встряхнулось шуткою,
Дождем просыпалось веселых брызг.
И это дикое -- тому уликою,
Что в шалых зайчиках огнистый диск.
И забавляюсь я,
И удивляюсь я,
Что мышки маленькой мне внятен писк.
Не тайны масками -- ребенка глазками
В меня глядит моя -- во мне -- тюрьма,
Душой подснежника -- душа мятежника,
Душа невольника из-под ярма.
И забываюсь я,
И открываюсь я,
И эта ласковая -- я сама.
Как я люблю мои, как я ловлю мои
Ночные отплески от блеска дня,
Мои бессонные крыла червленые --
Полнеба ими мне дано обнять.
И отражаюсь я,
И повторяюсь я.
И нет мне Господа разве меня.