То вверх, то вниз -- на взлетах или срывах Извилистого вольного стиха. И змейкой -- вбок, в уклончивых извивах, Улиткой -- впрямь, на сочне лопуха.
И засмеяться: как легко и ловко! И заворчать: какая чепуха! Но мне милей тугая рифмоловка Размеренных ямбических теснин,
Где мудрена увертка и сноровка. Мне мил чертеж расчисленных терцин: Два катета скосит гипотенуза, Мужские рифмы -- женской рифмы клин.
Напор воды сильней всего -- у шлюза, И прихотям свободного пера Покорней всех классическая муза. Напомни мне, античная сестра,
В подсчете слов скупа неумолимо, В подборе слов избыточно щедра -- Что видела я, вправду или мнимо, По обе стороны добра и зла,
Смеясь над тем, что мной сугубо чтимо, Идя сквозь всё, как нитка без узла, Не удержима никакою тканью, Вольна и до упаду весела.
Почтим сперва тройных созвучий данью, Оконченных на ять или на е, Всех тех, кто вторил нашему молчанью, Кто с нами в лад плясал на лезвее.
О, мало их, со-узников нам, ибо Кому приятно быть déshabillé? Все -- либо в бархате и шелке, либо В подобранной набойки пестроте.
Кто с нами был и нищ, и наг -- спасибо. А те, кто нас оставил втуне -- те, Кто мимо шел, не замечая, ли же Не нисходя к звенящей немоте --
Они еще дороже нам и ближе, Тем ярче светят нашей темноте В небесном, скажем набожно, престиже. Нам -- предстоять в погибельной черте,
Хотя в Москве, в Анапе, иль в Париже, Но -- в благости очередном хвосте -- У лика приснопесенного, иже Достойно есть прославить не на три,
А на́ шесть рифм, одна другой не ниже. О, голоса, затихшие внутри, В никем не обитаемых покоях, Покинутой земли сазандари,
В чужой стране послушает -- о, кто их? В часовне, где давно ни служб, ни треб, Кто ненапетый разогнет октоих? Наш, муза, жребий грустен и нелеп:
Не мучит он, а только так, корежит -- Не лезет ни в Элизий, ни в Эреб, А -- полудьяволит и полубожит. Ведь судят нас -- а по чужой вине
И даже не карают, только ёжат. И жаловаться не на что, зане Нас не казнят, а так, не замечают. Вся суть -- вот это маленькое не:
Не видят, не хотят, не отвечают, Не то, не так, не надобно, не тут. И каждым не как что-то отнимают, Но -- отнимают тем, что не дают.
Кто ближний наш? кто не прошедший мимо? Левит, купец -- все мимо нас идут. Что ж, было трудно, стало выносимо, Еще немного -- станет всё равно.
Уже теперь -- едва соединимо С другими в цепь отпавшее звено. Уже теперь -- почти воспоминанье Что было так недавно -- и давно.
Ты помнишь, муза, первое свиданье? Как нас позвали в поздний темный час, Как я тогда -- без слова и дыханья -- В лицо Судьбе взглянула в первый раз?
Был страшен, помню, ясный лик -- прозрачен И беспощаден холод светлых глаз. Ты назвала: Кассандра -- и означен Был весь мой путь: любовь, безумье, смерть
И вещий дар, высок -- и неудачен. Безвидный, круговой, бесшумный смерч. Ослепла я, но не упала стоном И бросила, как рифму, смерти -- смех.
Да, я была любима Аполлоном. Да, я живу в плену, в чужой земле. Да, мне не верят -- снов и песен звонам. Да, я иду на смерть, к моей петле.
Но я на всё отвечу звучным смехом И, подходя к последней вечной мгле, Я улыбнусь чужих минут утехам И, наконец услышав: падай, вниз, --
Отвечу: рада -- смелым вольным эхом -- И я шутя возьму свой первый приз. До тех же пор -- побудь со мной, подруга, Моих юродств перенося каприз.
Лишь ты одна умеешь дать негрубо Не по руке тяжелое весло Невольничьего песенного струга. С тобой одной свободно и светло.
Когда все спят, и стражи ночи крайней Уже дробится синее стекло -- Не спи в саду, побудь со мной и дай мне Не позабыть, увидя факела,
О знаменье, о лике и о тайне. Ты знаешь -- всё мое судьба взяла: Где мать, сестра? где все, кто был мне дорог? Где отчий дом? ни друга, ни угла.
Чужой, красивый, равнодушный город, Чужая радость и чужая грусть. И каждый мне никто -- ни друг, ни ворог, И длится жизни скучная изусть.
И, дней чужих рассеянная гостья, Всему, что есть, шепчу я тихо: пусть. Но станет ночь -- и всех созвездий гроздья, Созрев, нальются пламенем -- во мне.
Ночь от ночи, от звездной кости -- кость я. От синей крови ночи кровь во мне. От тишины полуночныя -- сердце, От ветра ночи -- песни плач во мне.
И сны мои -- от лунного ущербца. И как мне знать, сознанье отженя, Что пробил час, и -- перебиты берца, Что нет меня, что нет во мне меня?
И я, вскружась, лечу, несусь безгромно Над бездною поющего огня -- Сквозь глубь и ширь пучины окоемной, Ввысь, Млечному Пути наперерез,
Напереём Бездонности потемной, В даль, в пустоту, где след всего -- исчез, Где потерялась времени примета, Вся -- вихрь, и взлет, и взмах, и срыв, и срез --
Вся задрожав от сдавленного света, Вся изойдя беззвучным воплем: на! -- Слепая, исступленная комета. Но кто я, кто? себе самой темна,
Я -- как любовь -- безумна и бесцельна, Но нет, любовь, как день, близка, ясна, А я -- как ночь, темна и запредельна. Я -- ненависть? Как ненависть, слепа,
Как ненависть, одна и нераздельна. Но ненависть, как явь, долга, скупа, А я -- как сон -- дающая, мгновенна, И я непостижима, как судьба.
О, кто же, кто я? вечная измена? Я -- мудрости безумье? смерти весть? И дольний гул: мимолетя из плена, Свободна ты, расплавленная Песнь.
Cookies on Poetry Cove