Не в тягость? Цепь? но ведь тогда покорно Они ее дотянут до конца. Нет, пусть она грызет пилою кости, Пусть жерновом раздавливает плечи,
Пьет жадной сушью жизни свежий сок! -- Тогда-то пленники поймут: иль лечь им Засыпанными в душащий песок, Иль вздохом ветровым -- не человечьим --
Наполнить грудь придавленную, чтоб Упали разом ржавые оковы, И воздух вечно вольный, вечно новый Охолодил сухой, горячий лоб.
И тем глазам, что к гибели готовы, Открыл явленный, благостный простор. В нем -- век не кончат, зыблемые далью, Влекомые любовью и печалью,
Отсвечивая жемчугом и сталью, Струи реки согласный в чем-то спор. В нем сизые с седой каймою тучи Сберут дожди в тугой, упругий клуб,
И с самой верхней, синезвездной кручи Швырнут его в разрез сухой, колючий Земных, потрескавшихся, черных губ. И будет пить земля, и камень каждый,
И стебель каждый примет щедрый дар. Нет мук душней, чем раскаленный жар, Нет стрел острей, чем молнии удар, Нет счастья слаще утоленья жажды.
А дальняя, невидимая синь, Укрытая от века в доме отчем, Приоткрывая заревые очи, Посмотрит: так ли дождевая хлынь
Ее веленья выполнит. / А впрочем, Всё хорошо. И вовремя гроза Пришла к нам в час последний, в час вечерний Омыть целящей влагою, из-за
Сквозной фаты, усталые глаза Порадовать «нежней и суеверней». Простите, милый наш сосед, что я, За вами следуя, свернула всё же
С тропы широкой белого стиха На узкий поворот случайной рифмы. И мой «небрежный карандаш» простите: В «рабочем кабинете» нет чернил.
Не отольете ли вы нам той влаги? -- Но только не лилово-канцелярской, Не красно-цензорской, и даже не Голубоватой -- для любовных писем, --
Но черной, черной, как душа злодея, Иль как печная сажа, иль как ночь На юге, и надеяться не смея Найти в ней кладезь рифм к Шелли смочь,
Я ею белые стихи замажу, С которыми -- ведь вот -- никак не слажу!
Cookies on Poetry Cove