В далекой жизни, в жизни прежней
Клонился долу выгиб дуг.
Всё безответней, безнадежней,
Теснее замыкался круг.
Всё утомленней, всё покорней
Тянулся счет остылых дней.
И всё длиннее, всё повторней
Ложились полосы теней.
Всё ниже, круче скат пологий,
Всё реже да, всё ближе нет.
«И кто-то странный по дороге»,
И рядом тень, и рядом свет.
-- Постой, дай вспомнить. -- Чаши емкой
Нерасторжима синева.
И вздрогнет струнно в сердце чьем-то
Натянутая тетива.
Цветные осыпи каменья,
Цветные буквы -- те ли, те?
Того ли слова бьются звенья
В неизъяснимой немоте?
И сердца ропот -- кто ты, страшен?
И струнный ливень -- (помню, где?) --
-- Сойди с креста. Не крест, но чаша.
Не меч, но мир. Не там, но здесь. --
Кто в отреченья строгой йоге
Твердит о мертвенности жертв,
«О жертвенном, о мертвом Боге»?
-- О мертвом, слышишь? -- Слышу. Мертв. --
-- А наше: Господи, подай нам? --
-- Прими от нас -- прольется вздох.
-- А та, а солнечная тайна? --
-- Ночная тайна, мертвый Бог. --
-- А терн венца, распятья гвозди,
А погребенья пелена?
-- То роз шипы, то кисти гроздий,
То светлорунная волна. --
И песнью песней, взрывом тверди
Созвездий хлынул встречный хор.
Грознее страсти, ближе смерти
Встал исступления восторг.
И вот -- ни ужаса, ни боли,
Но всё поет и всё летит.
«И кто-то странный» знаки Воли
На сердце вынутом чертит.
Престолы святы, Власти строги,
Полна соблазна благодать.
Но только б, только на пороге
Не вспоминать, не тосковать --
«О жертвенном, о мертвом Боге».