Погруженный в скорбь немую и усталый, в ночь глухую, Раз, когда поник в дремоте я над книгой одного Из забытых миром знаний, книгой, полной обаяний, -- Стук донесся, стук нежданный в двери дома моего:
«Это путник постучался в двери дома моего Только путник -- больше ничего». В декабре -- я помню -- было это полночью унылой. В очаге под пеплом угли разгорались иногда.
Груды книг не утоляли ни на миг моей печали -- Об утраченной Леноре, той, чье имя навсегда -- В сонме ангелов -- Ленора, той, чье имя навсегда В этом мире стерлось -- без следа.
От дыханья ночи бурной занавески шелк пурпурный Шелестел, и непонятный страх рождался от всего. Думал, сердце успокою, всё еще твердил порою: «Это гость стучится робко в двери дома моего,
Запоздалый гость стучится в двери дома моего, Только гость -- и больше ничего!» И когда преодолело сердце страх, я молвил смело: «Вы простите мне, обидеть не хотел я никого;
Я на миг уснул тревожно: слишком тихо, осторожно, -- Слишком тихо вы стучались в двери дома моего...» И открыл тогда я настежь двери дома моего -- Мрак ночной, -- и больше ничего.
Всё, что дух мой волновало, всё, что снилось и смущало, До сих пор не посещало в этом мире никого. И ни голоса, ни знака -- из таинственного мрака... Вдруг «Ленора!» -- прозвучало близ жилища моего...
Сам шепнул я это имя, и проснулось от него Только эхо -- больше ничего. Но душа моя горела, притворил я дверь несмело. Стук опять раздался громче; я подумал: «Ничего,
Это стук в окне случайный, никакой здесь нету тайны: Посмотрю и успокою трепет сердца моего, Успокою на мгновенье трепет сердца моего. Это ветер, -- больше ничего».
Я открыл окно, и странный гость полночный, гость нежданный, Ворон царственный влетает; я привета от него Не дождался. Но отважно, -- как хозяин, гордо, важно Полетел он прямо к двери, к двери дома моего,
И вспорхнул на бюст Паллады, сел так тихо на него, Тихо сел -- и больше ничего. Как ни грустно, как ни больно, -- улыбнулся я невольно И сказал: «Твое коварство победим мы без труда,
Но тебя, мой гость зловещий, Ворон древний, Ворон вещий, К нам с пределов вечной Ночи прилетающий сюда, Как зовут в стране, откуда прилетаешь ты сюда?» И ответил Ворон: «Никогда».
Говорит так ясно птица, не могу я надивиться, Но казалось, что надежда ей навек была чужда. Тот не жди себе отрады, в чьем дому на бюст Паллады Сядет Ворон над дверями; от несчастья никуда, --
Тот, кто Ворона увидел, -- не спасется никуда, Ворона, чье имя: «Никогда». Говорил он это слово так печально, так сурово, Что, казалось, в нем всю душу изливал; и вот, когда,
Недвижим, на изваянье он сидел в немом молчанье, Я шепнул: «Как счастье, дружба улетели навсегда, Улетит и эта птица завтра утром навсегда». И ответил Ворон: «Никогда».
И сказал я, вздрогнув снова: «Верно, молвить это слово Научил его хозяин в дни тяжелые, когда Он преследуем был Роком, и в несчастье одиноком, Вместо песни лебединой, в эти долгие года
Для него был стон единый в эти грустные года -- Никогда, -- уж больше никогда!» Так я думал и невольно улыбнулся, как ни больно. Повернул тихонько кресло к бюсту бледному, туда,
Где был Ворон, погрузился в бархат кресел и забылся. «Страшный Ворон, мой ужасный гость, -- подумал я тогда, -- Страшный древний Ворон, горе возвещающий всегда, Что же значит крик твой: “Никогда”?»
Угадать стараюсь тщетно; смотрит Ворон безответно. Свой горящий взор мне в сердце заронил он навсегда. И в раздумье над загадкой, я поник в дремоте сладкой Головой на бархат, лампой озаренный. Никогда
На лиловый бархат кресел, как в счастливые года, Ей уж не склоняться -- никогда! И казалось мне: струило дым незримое кадило, Прилетели Серафимы, шелестели иногда
Их шаги, как дуновенье: «Это Бог мне шлет забвенье! Пей же сладкое забвенье, пей, чтоб в сердце навсегда Об утраченной Леноре стерлась память -- навсегда!..» И сказал мне Ворон: «Никогда».
«Я молю, пророк зловещий, птица ты иль демон вещий, Злой ли Дух тебя из Ночи или вихрь занес сюда Из пустыни мертвой, вечной, безнадежной, бесконечной, -- Будет ли, молю, скажи мне, будет ли хоть там, куда
Снизойдем мы после смерти, -- сердцу отдых навсегда?» И ответил Ворон: «Никогда». «Я молю, пророк зловещий, птица ты иль демон вещий, Заклинаю небом, Богом, отвечай, в тот день, когда
Я Эдем увижу дальной, обниму ль душой печальной Душу светлую Леноры, той, чье имя навсегда В сонме ангелов -- Ленора, лучезарной навсегда?» И ответил Ворон: «Никогда».
«Прочь! -- воскликнул я, вставая, -- демон ты иль птица злая. Прочь! -- вернись в пределы Ночи, чтобы больше никогда Ни одно из перьев черных не напомнило позорных, Лживых слов твоих! Оставь же бюст Паллады навсегда,
Из души моей твой образ я исторгну навсегда!» И ответил Ворон: «Никогда». И сидит, сидит с тех пор он там, над дверью, черный Ворон, С бюста бледного Паллады не исчезнет никуда.
У него такие очи, как у злого Духа Ночи, Сном объятого; и лампа тень бросает. Навсегда К этой тени черной птицы пригвожденный навсегда, -- Не воспрянет дух мой -- никогда!
Cookies on Poetry Cove