Беспечный жил народ в счастливом городке: Любил он красоту и дольней жизни сладость; Была в его душе младенческая радость. Венчанный гроздьями и с чашею в руке,
Смеялся медный фавн, и украшали стену То хороводы муз, то пляшущий кентавр. В те дни умели жить и жизни знали цену: Пенатов бронзовых скрывал поникший лавр.
В уютных домиках всё радовало чувство. Начертан был рукой художника узор Домашней утвари и кухонных амфор; У древних даже в том -- великое искусство,
Как столик мраморный поддерживает Гриф Когтистой лапою, свой острый клюв склонив. Их бани вознеслись, как царские чертоги, Во храмах мирные, смеющиеся боги
Взирают на толпу, и приглашает всех К беспечной радости их благодатный смех. Здесь даже в смерти нет ни страха, ни печали: Под кипарисами могильный барельеф
Изображает нимф и хоры сельских дев, И радость буйную священных вакханалий. И надо всем -- твоя приветная краса, Воздушно-голубой залив Партенопеи!
И дым Везувия над кровлями Помпеи, Не страшный никому, восходит в небеса, Подобный облаку, и розовый, и нежный, Блистая на заре улыбкой безмятежной.
Но смерть и к ним пришла: под огненным дождем, На город падавшим, под грозной тучей пепла Толпа от ужаса безумного ослепла: Отрады человек не находил ни в чем.
Теряя с жизнью всё, в своих богов на веря, Он молча умирал, беспомощнее зверя. Подножья идолов он с воплем обнимал, Но Олимпийский бог, блаженный и прекрасный,
Облитый заревом, с улыбкой безучастной На мраморном лице, моленьям не внимал. И гибло жалкое, беспомощное племя: Торжествовала смерть, остановилось время,
Умолк последний крик... И лишь один горит Везувий в черной мгле, как факел Евменид. Над городом века неслышно протекли, И царства рушились; но пеплом сохраненный,
Доныне он лежит, как труп непогребенный, Среди безрадостной и выжженной земли. Кругом -- последнего мгновенья ужас вечный, -- В низверженных богах с улыбкой их беспечной,
В остатках от одежд, от хлеба и плодов, В безмолвных комнатах и опустелых лавках И даже в ларчике с флаконом для духов, В коробочке румян, в запястьях и булавках;
Как будто бы вчера прорыт глубокий след Тяжелым колесом повозок нагруженных, Как будто мрамор бань был только что согрет Прикосновеньем тел, елеем умащенных.
Воздушнее мечты -- картины на стене: Тритон на водяном чешуйчатом коне, И в ризах веющих божественные Музы; Здесь всё кругом полно могильной красоты,
Не мертвой, не живой, но вечной, как Медузы Окаменелые от ужаса черты... А в голубых волнах белеют паруса, И дым Везувия, красою безмятежной
Блистая на заре, восходит в небеса Подобный облаку, и розовый, и нежный...
Cookies on Poetry Cove