Над Новым Заветом склонился монах молодой, Он полон святой, бесконечной отрады; На древнем пергаменте с тихой зарей Сливается отблеск лампады;
И тусклые желтые грани стекла В готических окнах денница зажгла. Прочел он то место, где пишет в послании Павел: «Как день перед Господом -- тысячи лет!» --
И Новый Завет В раздумье оставил Смущенный монах, и, сомненьем объят, Печальный идет он из кельи, не видит, не слышит,
Как утро в лицо ему дышит, Как свеж монастырский запущенный сад. Но вдруг, как из рая, послышалось чудное пенье Какой-то неведомой птицы в росистых кустах --
И в сладких мечтах Забыл он сомненье, Забыл он себя и людей. Он слушает жадно, не может наслушаться вволю,
Всё дальше и дальше, по роще и полю Идет он за ней. Той песней вполне не успел он еще насладиться, Когда уж заметил, что -- поздно, что с темных небес
Вечерние росы упали на долы, на лес, Пора в монастырь возвратиться. Подходит он к саду, глядит -- и не верит очам: Не те уже башни, не те уже стены, и гуще
Деревьев зеленые кущи. Стучится в ворота. «Кто там?» -- Привратник глядит на него изумленный. Он видит -- всё чуждо и ново кругом,
Из братьев-монахов никто не знаком... И в трапезу робко вступил он, смущенный. «Откуда ты, странник?» -- «Я брат ваш!» -- «Тебя никогда Никто здесь не видел»... Он годы свои называет --
Те юные годы умчались давно без следа... Седая, как лунь, борода На грудь упадает. Тогда из-за трапезы встал
Игумен; толпа расступилась пред ним молчаливо, Он кипу пергаментов пыльных достал из архива И долго искал... И в хронике древней они прочитали
О том, как однажды поутру весной Пошел из обители в поле монах молодой... Без вести пропал он, и больше его не видали... С тех пор три столетья прошло...
Он слушал -- и тенью печали Покрылось чело. «Увы! три столетья... о, птичка, певунья лесная! Казалось -- на миг, на один только миг
Забылся я, песне твоей сладкозвучной внимая -- Века пролетели минутой!» -- и, очи смежая, Промолвил он: «Вечность я понял!» -- главою поник И тихо скончался старик.
Cookies on Poetry Cove