...И непорочного Иова струпьями лютой проказы Бог поразил от подошвы ноги и по самое темя. Иов сидел далеко за оградой селенья на пепле. Острую взял он себе черепицу скоблить свои раны.
Молвит жена ему: «Всё еще тверд ты в своем благочестье? Встань и Творца похули, чтоб тебе умереть». Но смиренно Иов жене отвечает: «Я доброе принял от Бога, Должно и злое принять: да исполнится воля Господня!»
Мудрый Софар, Елифаз из Темани, Вилдат из Савхеи Вместе сошлись, чтобы сетовать с ним, утешая страдальца. Очи подняв, издали не узнали несчастного друга. Жалобный голос возвысили, ризы свои разодрали,
Стали рыдать, неутешные, пыль над главами бросая. С Иовом рядом семь дней и ночей просидели в молчанье: Слова никто не сказал, оттого что страдание было Слишком велико. И первый открыл он уста и промолвил:
Да будет проклятым навек Тот день, как я рожден для смерти и печали, Да будет проклятой и ночь, когда сказали: «Зачался человек».
Теперь я плачу и тоскую: Зачем сосал я грудь родную, Зачем не умер я: лежал бы в тишине, Дремал -- и было бы спокойно мне.
И почивал бы я с великими царями, С могучими владыками земли, -- Победоносными вождями, Что войны некогда вели,
Копили золото и строили чертоги... Я был бы там, где нет тревоги, Где больше нет вражды земной, Где равен малому великий,
Вкушают узники покой И раб свободен от владыки... На что мне жизнь, на что мне свет? Как знойным полднем изнуренный,
Тоскуя, тени ждет работник утомленный, Я смерти жду, -- а смерти нет. О, если б на меня простер Ты, Боже, руку И больше страхом не томил, --
Чтоб кончить сразу жизнь и муку, Одним ударом поразил. Ужель ты праведней Отца вселенной, Ужель на суд Его зовешь?
Зачем же с речью дерзновенной Ты против Бога восстаешь? Безумец тот, кто не склоняет Во прах главы перед Творцом.
Когда и небеса нечисты пред лицом Всевышнего, когда не доверяет Он даже ангелам Своим, -- То как же чистым быть пред Ним
Тому, кто рвется на свободу, В темницу плоти заключен, Тому, кто женщиной рожден И беззаконье пьет, как воду?
О да, над бездной Бог грядет, Столпы земли передвигает, Печать на звезды налагает, Прикажет, -- солнце не взойдет.
Он пронесется, -- не замечу, Захочет взять, -- кто запретит? Он спросит, -- как ему отвечу, Накажет, -- кто меня простит?
Пред взором мудрости Господней Открыты тайны преисподней, И херувимы, падши ниц, Не открывая в страхе лиц,
Трепещут у Его подножья, И полон мир Его чудес, И всё величие небес -- От дуновенья Духа Божья.
Жив мой Создатель, жив Господь, Мой Бог, суда меня лишивший, Мне душу скорбью омрачивший: Его нельзя мне побороть.
Но пусть страдаю, неутешный, -- Я вашей лжи не потерплю, И правоты моей безгрешной, Пока я жив, не уступлю.
Голодных я кормил, я утолял печали, Я утешал больных, для сирот был отец, И чресла бедняков меня благословляли, Согретые руном моих овец.
За щедрость в дни былые славил По всей земле меня народ. В тени вечерней у ворот Мое седалище я ставил.
И юноши ко мне, и старцы, приходя, В благоговении молчали, И слов моих смиренно ждали, Как благодатного дождя.
За что же ныне я в позоре, Людьми отвергнутый, живу, На знаю, где в слезах и горе Склонить бездомную главу.
В пыли, со струпьями на почернелой коже, Сижу и думаю: меня утешит ложе. Но Бог виденьями пугает и во сне. И ночью холодно в разодранных одеждах,
Во мне страдает дух, и плоть болит во мне, Тень смерти -- на усталых веждах. И все-таки я прав, я чист перед Тобой, Не ведаю, Господь, за что терплю мученье.
Земля, ты кровь мою невинную не скрой, -- Да вопиет она о мщенье! Скажи, ты видел ли, чтоб Бог вознаграждал Людей жестоких и лукавых,
Чтоб Он поддерживал неправых И непорочных отвергал? О нет, -- в шатре у беззаконных Померкнет радостный очаг,
Он восстановит угнетенных, И будет к праведному благ, И суд рабам Своим дарует. Но кары Божьей не минует
Творящий темные дела: Когда в броне он бесполезной Уйдет от палицы железной, Настигнет медная стрела:
За грех твой скорбь вошла в обитель И за вину твоих детей Рукою любящей Своей Тебя карает Вседержитель.
Терпи, смиряйся и молчи. Все утешения напрасны, О бесполезные врачи! Шатры злодеев -- безопасны,
Дома грабителей полны Благословенной тишины. Я знаю: правды нет, и всё ж о ней тоскую, Без правды жить я не хочу,
Лишь только вспомню -- негодую И содрогаюсь, и ропщу. Не буду я молчать, не буду покоряться, Невинен я, -- и пусть меня накажет Бог.
О, если б с Ним я только мог, Как равный с равным, состязаться! Но нет возмездья, нет суда. Ужель Он праведных не любит,
И злых, и добрых вместе губит? Зачем, о Господи, не ведает труда И богатеет нечестивый? Зачем обильный плод ему приносят нивы,
И множатся в полях его стада? Зачем преступные живут среди веселий, Пируют, смерти не боясь? Их дети прыгают, смеясь,
Под звук тимпана и свирели. Господь забыл Своих рабов, Он не поможет угнетенным, Он не утешит бедняков, --
Он землю отдал беззаконным. И отторгают от сосцов Младенцев плачущих, живут под кровом неба Нагие без одежд, голодные без хлеба.
Меж тем, как должен быть злодей Соломенкой, Господь, в живой руке Твоей, Былинкой, ветром уносимой, -- Он жизнь кончает, невредимый.
«Его потомству Бог возмездье бережет», -- Так кто-нибудь из вас мне скажет. Но пусть и сам злодей от мести Божьей пьет, Пускай Господь самих грабителей накажет,
А до детей и до грядущих бед Им после смерти -- дела нет. Скопилось в мире слишком много Неотомщаемых обид, --
И это видят очи Бога, Он это терпит и молчит! Не говори, что Бог несправедлив, Но люди Вечного постигнуть не умеют.
Лишь сердцем мудрые, гордыню укротив, Пред Ним благоговеют, -- Затем, что свят Его закон, И в сонме ангелов небесных
Он страшным для очей телесных Великолепьем окружен. И если б отнял Он на миг Свое дыханье, И сердце обратил к Себе Господь, --
Погиб бы человек и всякое созданье, И возвратилась бы во прах живая плоть. Ты сам избрал свою дорогу: На бремя жизни не ропщи.
Будь добрым для себя, не угождая Богу, И за добро свое награды не ищи. Мы по земле пройдем, как тени, Учись у древних мудрецов,
Учись у прошлых поколений, У наших дедов и отцов. А мы -- вчерашние и ничего не знаем, Во всем ничтожные -- во благе и во зле,
Мы, не достигнув на земле Ни мудрости, ни счастья, -- умираем. О, если б мог судьбой я поменяться с вами, Не так же ли, как вы, главой бы я кивал,
Старался бы помочь в страданиях словами, Движеньем губ вас утешал. Но тот, чье сердце в счастье дремлет, Понять чужую скорбь не может никогда.
Кричу: обида! Бог не внемлет, Я вопию, -- и нет суда. И что мы -- для Него? Зачем подстерегает, Зачем испытывает нас
Он каждый день и каждый час, И мстит, и горечью нам душу пресыщает? Не Ты ль образовал, скрепил костями плоть, И жизнь не Сам ли Ты вдохнул в меня, Господь,
Не Ты ли надо мной трудился, как ваятель? За что невинного губить? Ужели хочешь истребить Ты дело рук Твоих, Создатель?
И в нескончаемой борьбе Зачем меня врагом поставил Ты Себе? Кого преследуешь? Как ураган -- пылинку, Меня похитит смерть. Я слаб и одинок.
Не гонишь ли, Господь, Ты сорванный листок, Не сокрушаешь ли увядшую былинку? Кто знает, доживу ль до завтрашнего дня. Вот скоро я умру, -- поищешь, -- нет меня.
Уйду -- и не вернусь -- в страну могильной сени, В страну безмолвия и ужаса, и тени. Когда могучий ствол повалит дровосек, Еще надежда есть, что вновь зазеленеет
Полузасохший пень и даст живой побег, Как только брызнет дождь и сыростью повеет; А если человек с лица земли исчез, -- Он не вернется вновь, из гроба не воспрянет,
Во прахе ляжет и не встанет Он до скончания небес. О, если у Тебя могущество и благость, Господь, что значит грех людей,
Зачем бы не простить и осуждений тягость Не снять с души моей? Ответь же, выслушай, Владыка, оправданье, Иль лучше, -- нет, оставь, оставь меня, забудь,
Чтоб мне опомниться, перевести дыханье, Не мучай, отступи и дай мне отдохнуть! Смертному Бог отвечал несказанным глаголом из бури. Иов лежал пред лицом Иеговы в[о] прахе и пепле:
«Вот я ничтожен, о Господи! Мне ли с Тобою бороться? Руку мою на уста полагаю, умолкнув навеки». Но против воли, меж тем как лежал он во прахе и пепле, -- Ненасыщенное правдою сердце его возмущалось.
Бог возвратил ему прежнее счастье, богатство умножил. Новые дети на празднике светлом опять пировали. Овцы, быки и верблюды в долинах паслись безмятежных. Умер он в старости, долгими днями вполне насыщенный,
И до колена четвертого внуков и правнуков видел. Только в морщинах лица его вечная дума таилась, Только и в радости взор омрачен был неведомой скорбью: Тщетно за всех угнетенных алкала душа его правды, --
Правды Господь никому никогда на земле не откроет.
Cookies on Poetry Cove