Галатея

Белою глыбою мрамора, высей прибрежных отброском Страстно пленился ваятель на рынке паросском; Стал перед ней -- вдохновенный, дрожа и горя... Феб утомленный закинул свой щит златокованный за море,

И разливалась на мраморе Вешним румянцем заря... Видел ваятель, как чистые кру́пинки камня смягчались, В нежное тело и в алую кровь превращались,

Как округлялися формы -- волна за волной, Как, словно воск, растопилася мрамора масса послушная И облеклася, бездушная, В образ жены молодой.

«Душу ей, душу живую! -- воскликнул ваятель в восторге: -- Душу вложи ей, Зевес!» / Изумились на торге Граждане -- старцы, и мужи, и жены, и все, Кто только был на аго́ре. Но, полон святым вдохновением,

Он обращался с молением К чудной, незримой красе: «Вижу тебя, богоданная, вижу и чую душою; Жизнь и природа красны мнеодною тобою...

Облик бессмертья провижу я в смертных чертах...» И перед нею, своей вдохновенною свыше идеею, Перед своей Галатеею, -- Пигмалион пал во прах...

Двести дней славили в храмах Кибеллу, небесную жницу; Двести дней Ге́лиос с неба спускал колесницу: Много свершилось в Элладе событий и дел; Много красавиц в Афинах мелькало и гасло -- зарницею,

Но перед ней, чаровницею, Даже луч солнца бледнел... Белая, яркая, свет и сиянье кругом разливая, Стала в ваяльне художника дева нагая,

Мраморный, девственный образ чистейшей красы... Пенились юные перси волною упругой и зыбкою; Губы смыкались улыбкою; Кудрились пряди косы.

«Боги! -- молил в исступлении страстном ваятель: -- Ужели Жизнь не проснется в таком обаятельном теле? Боги! Пошлите неслыханной страсти конец... Нет!.. Ты падешь, Галатея, с подножия в эти объятия,

Или творенью проклятия Грянет безумный творец!» Взял ее за руку он... И чудесное что-то свершилось... Сердце под мраморной грудью тревожно забилось;

Хлынула кровь по очерченным жилам ключом; Дрогнули гибкие члены, недавно еще каменелые; Очи, безжизненно белые, Вспыхнули синим огнем.

Вся обливаяся розовым светом весенней денницы, Долу стыдливо склоняя густые ресницы, Дева с подножия легкою грезой сошла; Алые губы раскрылися, грудь всколыхнулась волнистая,

И, что струя серебристая, Тихая речь потекла; «Вестницей воли богов предстою я теперь пред тобою. Жизнь на земле -- сотворенному свыше рукою;

Творческой силе -- бессмертье у нас в небесах!» ... И перед нею, своей воплощенною свыше идеею, Перед своей Галатеею, Пигмалион пал во прах.