Оборотень

Дело то было давно, не теперь, Истинно было... Кто хочет, не верь... Только ведь правды нигде не схоронишь -- В землю не спрячешь, конем не догонишь, --

В щелку пролезет, из рук улетит, В море не тонет, в огне не горит... Ладно и речь не о ней... А срубили, В старое время, село мужички,

И довелось им -- знать, пришлые были -- В самом лесу жить, у Камы-реки. Ну и живут они там, поживают, Церковь построили, -- правят свой толк

Да на досуге зверишек стреляют... Вечер, а парня в избе не видать... «Что так? Далеко зайти бы не надо: Тут до трущобы до самой с версту,

А молодежник -- кусты на счету; Тут и девчонкам дорога знакома... Знать, загулял? Будет к завтрему дома». Завтра в ворота, а Митьки всё нет:

Кажется, парню прийти бы чем свет, Ан не идет... А метелица стала, Где по колено сугроб наметала, Где и под за́стреху... «Да! -- говорят: --

Пусть погулял бы, а если плутает? Да ведь и волк-то не то -- что свой брат! Вон пономарь со двора выезжает: Хоть обокликнул бы, что ли, в лесу...»

Ну, пономарь, видно, где покуликал: «Кликал, мол, братцы, я Митьку-то, кликал -- Не отозвался... Вот то-то оно: Уж не того ли он? Вишь -- холодно́!»

Бабы послушали: «Страхи какие! Батюшки! Слышали? -- в голос ревут! -- Митька замерз! Вон, никак и везут! Точно: из стана везут... понятые...»

Подлинно: ехали два мужика. С ро́звальней Митьку в избу притащили, Шубой накрыли, на печь уложили... Три дня ворочать не мог языка,

Три дня метался на печке, покуда Знахаря миром ему не нашли. И уж откуда добыли, -- откуда -- Бог весть!.. Отрыли из самой земли...

Вот, -- как поправился Митька, -- на сходке То рассказал, что во всем околотке Просто никто не поверил ему... Верит просвирня, и то потому,

Что с прихожанами разного толка... Вот что рассказывал Митька про волка: «Всуе побожишься -- ох, тяжело! Как побожился, в нутре заскребло...

Мне бы и в лес не впервой, да и зверя -- Стало бы дело за спором теперя, Правду сказать, я не то что ружьем, -- Просто: давай -- пришибу кулаком.

Значит, уж с волком играть мне не в прятки. Как подвернулся -- я щелк да и щелк, -- Взвел -- а душа-то и спряталась в пятки... Вижу я: ровно и волк -- да не волк:

Как огрызнется, да так-то негоже, Инда морозом подрало по коже! Это бы что!.. Как взревет, супостат, Да ведь во весь человеческий голос:

«Что ж ты? Ружье не заряжено, брат?» Как уж я выстрелил, как угодил Прямо ему под лопатку -- бог знает! Видел, что лытки ему подкосил.

Да самого меня так и шатает, Так и шатает... Упадавай -- пришибу кулаком. В лес без оглядки нечесанным волком. Вот тебе сказ мой и полно... Прощай!» Я с ним простился -- и прямо к зазнобе;

Пеночкой в садик ее прилетел... Вижу -- гуляют сестрицы, и обе Садика краше... Я им и запел: Спел я, а красным-то слово приятно:

«Что это пеночка нонече внятно Песню заводит?.. Да, правда, пора Гнездышко вить ей с утра до утра...» Так-то она... А сестра-то: «И елка

Словно в цвету?.. Посмотри: / Вот и пчелка Так и жужжит...» А жужжит не пчела -- Я их морочу с досады и зла, Я им жужжу, уж была -- не была:

Всё прожужжал я, а им-то приятно... Что это пчелка-то нонече внятно, Словно бы реки какие, жужжит?..» -- Так-то она... А сестра говорит:

«Видишь, настала какая погода? Чай из цветов-то повысосет меда, Чует, что скоро и липовый сот, Вот ей на солнце и весело стало...

Надо быть, скоро Иван-то Купало?» -- «Скоро... А на сердце кошка скребет... Только подумать, что, много с неделю, Стлать мне с тобою в светелке постелю,

Словно кто под бок мне хватит ножом...» Как услыхал я, -- повис пауком; С вяза спустил паутину-другую, Будто основу сновал бы какую,

Так вот и мычусь по ней челноком. «Глянь-ка! Паук-то какой! Со крестом! Вот в пузырек бы его, да потом В землю зарыть бы под волчьим кустом:

Три года жди, а в Ивана-Купала Вынешь жемчужину с мелкий орех». -- Так-то она, а сестра ей: «Ведь грех Душу живьем зарывать... -- «Угадала!

Нешто паук-то показан в душах? Хоть раздави, да и то в барышах... Сказано: гадина! Вот посмотри-ка: Я его -- разом!» / Творец мой владыка!

Свету невзвидел я! Знать, уж с тоски, Веткою хлысть поперек-то щеки!.. Так и сомлела, что снег побелела, Прыгнула -- ветку-то, видно, достать,

Ан не достала ее: улетела Дымом ли? Пылью ли? Чем? -- И не знать Вечером села она у окошка, И невдогад ей, что против сторожка:

Я кузнецом в лопухе стрекочу, Глаз не свожу с ней, а к ней не скачу... Вот и сидит она, будто горюет -- На́ небо смотрит, колечко целует...

Я -- как скачуся падучей звездой, -- Крикнула: «Звездочка! Стой же ты, стой! Ворога в омут, и с камнем на шее, А для него, для милого дружка,

Выдерни с телом серьгу из ушка!» Ну, уж и зверь не бывал меня злее: Кажется, вырвал бы деду язык... «Так-то меня научил ты, старик?

Что тебе, лысому, на́век достало, Нашему брату и на день-то мало. Видишь, запгал ни с того ни с сего! -- Не побоюсь же как есть ничего,

Только дождаться б Ивановой ночи...» Ждал и дождался, хоть не было мочи: Знал, что она-то купаться пойдет...