В венце и в порфире, и в ризе виссонной, Внезапно покинув чертог благовонный, Где смирна курилась в кадилах невольников, Где яства дымились пред сонмом состольников
И в винах сверкали рубин и янтарь, Где струны псалтирные славили бога, -- На кровлю чертога Взошел псалмопевец и царь.
Взошел он -- пред господом мира и брани Воздеть покаянно могучие длани За кровь, пролитую в борьбе с аммонитами, Взошел примириться молитвой с убитыми --
По воле престолодержавной его Стоял еще гибнувший окрест Раббава Весь полк Иоава, А брань началась ни с чего.
И к небу возвел он орлиное око И долу склонил: перед взором далеко Стремилася ввысь синева бесконечная, И зрелась в ней Сила и Воля предвечная...
Смутился, вниз глянул -- и дрогнул... / В саду, Вся в огненных брызгах, что змейка речная, Жена молодая, Купаясь, плыла по пруду...
Ревниво поднявшись кругом вертограда, Как евнух докучный, стояла ограда; Ревнивей ограды, шатрами зелеными Ливанские кедры срослись с кинамонами;
Маслина ветвями склойялася низ; Все солнцем прогретое, ярко -- цветное, Сочилось алоэ, И капал смолой кипарис.
Очей от купальщицы царь не отводит; И вот она на берег смело выходит. Тряхнула кудрями, что крыльями черными, И капли посыпались крупными зернами
По гибкому стану и смуглым плечам; Дрожат ее перси, как две голубицы; Прильнули ресницы К горячим и влажным щекам.
Рабыня ей стелет ковер пурпуровый, Младые красы облекает в покровы, На кудри льет мирра струю благовонную... И царь посылает спросить приближенную:
«Кто женщина эта?» И молвит раба: «Она от колена и рода Хеттии, Супруга Урии, Элиама дочь, Бэт-Шэба».
И близкие слуги, по царскому слову, Красавицу вводят в ложницу цареву, И только наутро, пред светлой денницею, Еврейка рассталася с пышной ложницею
И вышла так тайно, как тайно вошла... Но вскоре царя извещает: «К рабыне Будь милостив ныне: Под сердцем она понесла».
И ревностью сердце Давида вскипело; Задумал он злое и темное дело... Урию из стана позвал к себе лестию И встретил дарами, почетом и честию,
И два дня Урия в дворце пировал; На третий был снова с израильской ратью: С ним царь, за печатью, Письмо к Иоаву послал.
Написано было царем Иоаву: «Приблизься немедля всем станом к Раббаву, Но ближе всех прочих пред силою вражею Пусть станет Урия с немногою стражею --
Ты прочь отступи и оставь одного: Пусть будет он смят и задавлен врагами, И пусть под мечами Погибнет и стража его».
И вождь Иоав перед силою вражей Поставил Урию с немногою стражей, С мужами, в бою и на брани несмелыми, А сам отступил перед первыми стрелами
К наметам и ставкам своим боевым. И вышли из града толпой аммониты, И были убиты Урия и отроки с ним.
И горько жена по Урии рыдала, Но вдовьего плача пора миновала, И царь за женой посылает приспешников.. Да бог правосудный преследует грешников,
Порочное сердце во гневе разит Под самою сенью царева чертога, А господа бога Прогневал собою Давид.
И бог вдохновляет Нафана-пророка... Предстал сердцеведец пред царское око И молвил: «Прийми от меня челобитную, Яви мне всю правду свою неумытную
И суд изреки мне по правде своей, Да буду наставлен моим господином... Во граде едином Знавал я двух неких мужей.
Один был богатый, другой был убогой... И было добра у богатого много, И стад и овец у него было множество, А бедному труд, нищета и убожество
Достались на долю, и с нивы гнала Его полуночь, а будила денница, И только ягница Одна у него и была.
Купил он ее и берег и лелеял; Для ней и орал он, для ней он и сеял; С его сыновьями росла и питалася, Из чаши семейной его утолялася;
Как дочь, засыпала на лоне его; Была ему так же любовна, как дети, И не бы ло в свете Дороже ему ничего...
Богатый, что лев пресыщенный в берлоге... Но вот к нему путник заходит с дороги -- И жаль богачу уделить ото многого, А силою взял он ягницу убогого,
Зарезать велел и подать на обед... Что скажет владыка и как он рассудит?» Давид: «И не будет, И не было казни, и нет
Для этого мужа: кровь крови на муже!» Нафан ему: / «Царь, поступаешь ты хуже! Похитил у бедного радость единую И пролил предательски кровь неповинную:
Урию поставил под вражеский меч И силой жену его взводишь на ложе! О боже мой, боже! Где суд твой, и правда, и речь?
На нас и на чадах они, и над нами!.. Царь, бог возвещает моими устами: Твое отроча, беззаконно рожденное, Умрет беззаконно, как все беззаконное...
Тебя охраняя, и чтя, и любя, Погиб от тебя же твой раб и твой воин... Ты смерти достоин. Но сын твой умрет за тебя».
И пал псалмопевец, рыдая, на ложе, И к богу воззвал он: «Помилуй мя, боже, Помилуй! Зане я и прах и ничтожество,
Зане, милосердый, щедрот твоих множество И милость твоя не скудеет вовек. Суди же раба твоего благосклонно: Зачат беззаконно,
Рожден во грехах человек. Предстал перед суд твой всестрашный и правый Твой раб недостойный, убийца лукавый: Воздай мне за зло мое, боже, сторицею,
Казни, но наставь вездесущей десницею! Наставь меня, боже, на правом пути, Зерно упованья внедри в маловерце, Очисти мне сердце,
Душевную тьму освети!» И долго молил он, рыдая на ложе: «Помилуй мя, боже, помилуй мя, боже!» И сын его умер... / С тоской несказанною
Давид преклонился главою венчанною, Но бог псалмопевца -- царя и раба -- Простил, осенив его царское лоно... Простил: Соломона
Царю родила Бэт-Шэба.
Cookies on Poetry Cove