Платок

Аль была уж божья воля, Аль ее девичья доля, Что в чужой семье вскормилась, С сиротою полюбилась.

Сиротина, словно голубь, Бесталанной смотрит в очи И воркует у соседки С ней с утра ддо поздней ночи.

Говорили-ворковали, Госпожинок поджидали: Дождалися... / В Чигирине Всю Украйну созвонили,

Чтоб коней седлали хлопцы, Сабли острые точили, На веселый пир сбирались, На казацкое веселье --

На кровавое похмелье. В воскресенье, раным-рано, Сурмы-трубы заиграли -- С красной зорькой компанейцы

В путь-дорогу выступали. Провожала мать-вдовица Своего родного сына. И сестра родного брата,

Сиротину сиротинка Провожала: вороному Налила воды студеной И сняла с стены винтовку

Вместе с саблей золоченой. Провожала за три поля, Попрощалась при долине, И дала дружку платочек,

Чтоб попомнил на чужбине. Ох, платок, ты мой платочек, Шитый шелком по узору! На седле тебе казачьем

Красоваться только впору! А она-то сиротинка, Опознала грусть-тревогу: Что ни свет-заря выходит

Каждым утром на дорогу, А в воскресный день с кургана Смотрит... Очи помутились... Через два года на третий

Компанейцы воротились. Рать гремит, гремит другая, А за третью ратью тихо (Не гляди туда, голубка!) --

Не добро везут, а лихо: Гроб везут, китайкой крытый, И со двух сторон у гроба Сам полковник с старшиною

В черных свитках идут оба, Сам полковнник компанейский, Характерник с Сечи -- значит; Следом паны эсаулы...

Кто идет за гробом -- плачет... И несут они доспехи: Броню крепкую, литую, Всю в рубцах, в рассечках вражьих,

Да и саблю золотую, А за саблей три винтовки Да еще три самопала: И по всем по ним казачья

Кровь горячая бежала. Ох! Ведут и вороного; Поразбиты все копыта; И платком, шелковым, шитым

У него седло покрыто.