Леший

Двойным зеленым строем, Вдоль узкого проселка, Под снежной шапкой дремлет И со́сенка и ёлка;

Осина коченеет И дрогнет от мороза. И вся в слезах алмазных Плакучая береза;

Их предки -- в три обхвата, Поодаль от опушки, Взнесли над молодежью Маститые макушки;

Вдали дубняк; да Леший -- Всех выше головою: Рога торчат сквозь космы; Копыта под землею...

То всех деревьев выше, То ниже мелкой травки, Что́ топчут чуткой ножкой Букашки и козявки;

Владыка полновластный Зеленого народа, Он всей лесной державе Судья и воевода.

Зимою он сугробы В овраги заметает, А тропки и лисицам И зайцам прочищает;

И снегом он обносит Берлогу медвежонка, И вьет мохнатой лапой Гнездо для вороненка;

И волку-сыромахе Он кажет путь-дорогу, И, насмех доезжачим И звучному их рогу,

И стае гончих, зверя В трущобе укрывает... А к осени деревья Он холит-сберегает:

Под корень их валежник И палый лист, вязанкой, Кряхтя, валит с плеча он Над белою белянкой,

Над рыжиком и груздем, Над тонкою опёнкой Укроет; проберется К грибовницам сторонкой.

И филином прогукнет, И в чаще, за кустами, Засветит, что волчиха, Зелеными глазами.

В орешнике змеею Шипит он для потехи, Чтоб девушки у белок Не сняли все орехи.

Дед долго и любовно По лесу ходит-ходит, Порой с былинки малой По часу глаз не сводит.

И все он настороже С зари до полуночи, Пока уж напоследок Не выбьется из мочи.

С зашитым подаяньем, Бродяга ждет, -- дед стукнет На целый лес дубинкой, Конем заржет, аукнет,

Грозой и буйным вихрем Вдоль по́ лесу застонет, -- И в самую трущобу Недоброго загонит;

Там будет сыт бродяга До третьего до Спаса: У яблонь и у пчелок Накоплено запаса...

А в лес зайдет охотник -- Опять стучит дубинка, И прячется в трущобе Вся дичь и вся дичинка...

Всего любезней весны Для деда: припадает К сырой земле он ухом И слышит -- всё копает,

Всё роется под склепом Своей темницы тесной, Всё дышит жаждой жизни И силою воскресной:

И травка, и муравка, И первые цветочки, И первые на волю Пробившиеся почки.

Вот всё зазеленело; Летучими цветками И бабочки и мушки Порхают над лугами;

Жужжа, роятся пчелы; Поют на гнездах птицы, И на́ небе играют Весенние зарницы.

Дед долго и любовно По лесу ходит-ходит, Порой с былинки малой По часу глаз не сводит.

И всё он на сторожке -- С зари до полуночи, Пока уж напоследок Не выбьется из мочи...

Устанет, притомится, И спать придет охота -- Уйдет в дубовый остров, В любимое болото:

Там тина -- что́ перина, Там деду, ночью тихой, Зыбучая постеля С русалкой-лешачихой.

Для ней-то он осоку В зеленый полог рядит; Для ней медвежьи ушки, Вороньи глазки садит;

Для ней и незабудки -- Ковром узорно-шитым; Для ней и соловейки По ветлам и ракитам.

Для ней-то под Купалу, Полуночью росистой, И папортник без цвета Цветет звездой лучистой.

Сюда уж не добраться Ни вершникам, ни пешим... И спит он... Да летает Недобрый сон над Лешим...

И снится деду, будто По всей его дуброве Чудно́е что́ творится. И все как будто внове...

Что мчится издалека Неведомая сила И старую трущобу Всю лоском положила:

Подсечен, срублен, свален И сгублен топорами, Кругом весь остров стонет Дрожащими ветвями;

Что про́сека с полвёрсту Идет поверх болота, И вдалеке сверкает Зловещим оком что-то,

И мчится-мчится-мчится, И ближе подлетает: Пар из ноздрей и искры; След полымя сметает.

Шипит-шипит и свищет. И, словно змей крылатый, Грозит чугунной грудью Груди его косматой...

Проснулся, глянул, -- видит: Не остров, а площадка; Дубов -- как не бывало: Всё срублено, всё гладко...

Засыпано болото Песком, дресвой и щебнем, И мост над ним поднялся Гранитным серым гребнем.

И, рассыпая искры, Далеко в поле чистом Летит змея-чугунка С шипением и свистом.