Дым

Ох, холодно!.. Жаль, градусника нету... А у меня, с заутрени, мороз На стекла набросал гирлянды белых роз, И все -- одна в одну -- как есть, по трафарету.

И все -- одна в одну -- под небом голубым, Все трубы в небеса струят посильный дым. И засмотрелся я на них сегодня... / Трубы! Все оглянул я вас и думал: «Люди грубы:

Твердят им мелочность и гордость свысока, Что жизнь юдольная ничтожна и низка, И вообще, внизу низка у жизни тропка. О трубы!.. Не понять не зябшим, что есть топка,

Что на земле она, но что порой и дым Летит, о господи, под небом голубым И -- может быть -- горе рассказывает что-то. Быть может...» // Вот и я, пиитом чердачка,

Столицу обозрел, конечно, свысока И видел я: Нева, и крепость, и Исакий, И академия, и мост через Неву, И стрелка с биржею, и то, что видит всякий,

Побывший в Питере, во сне иль наяву... Я «питерщик» вполне... На Питере съел зубы: Затем и говорят со мною даже трубы, И дымом говорят. // «Вот, -- говорит одна,: --

Вы, сударь, видите, что я совсем бедна, Что истопель принес мне дворник за послугу... Да как же к празднику не угодить друг другу?» «Ариша! -- говорю я мысленно трубе: --

Жила бы ты себе у батюшки в избе, Доила бы коров, купалась под Купало И...» / Только из трубы дым по ветру умчало... Но пристально за ним я по ветру смотрю:

Он обнялся с другим... / «Ариша! -- говорю: -- Как раз туда! Для нас чернорабочих братий, Там постлан целый ряд фланелевых кроватей: Там есть и доктора, там есть и фельдшера:

Там, помнишь, родила Марфушина сестра?.. И померла...» / Бежит родоприимный дым, Стеляся саваном под небом голубым... А рядом -- черный дым, как с чумного погоста,

Как с погребального потухшего костра, Где зараженных жгли с полночи до утра, Да, заживо здесь жгут, под шумный возглас тоста Безумных юношей... / И вьется чумный дым,

Ехидною клубясь под небом голубым, С собою унося весь пепел лицемерья Перед природою, обмана чувств, безверья -- И радужных бумажек... // Вот валит

Дым тучей; где-то здесь -- недалеко горит. Кто погорел -- бедняк или богатый? Что вспыхнуло -- лачуга иль палаты?.. Иль просто занялись сарай и сеновал?

Иль пламя охватить готово весь квартал? Не знаю... Пусть горит: быть может, и сгорело В пожаре темное и казусное дело... Вот мерной сотней труб строений длинный ряд

Дымится, окаймив широкий плац-парад, И за колонною подвижная колонна, Волнуяся, идет на приступ небосклона, И кажется в дыму сомкнулися штыки...

Вот жиденькой и седенькой кудрей Завился дым в глазури голубой... Одним-один дрожит, согбенный, над камином Сановник отставной, томим чиновным сплином.

Давно ли, кажется, в приемной у него Просители пороги обивали? И целые часы почтительно зевали, В надежде встретить взор орлиный самого?

Давно ли важен, горд и величав по месту, Он мог рассчитыват на каждую невесту И твердо сознавал, что каждой будет мил? Но он себя берег и браком не спешил...

Да для чего ему и торопиться было, Когда по нем у стольких сердце ныло, Когда у Кларочки, иль Фанни, столько раз Сверкали молнии из томных глаз!

Давно ли? -- А теперь фортуна изменила, И Кларочка свой взор с насмешкой отвратила... Коварная судьба все разом отняла -- И вот, уж под судом за добрые дела,

Покинутый, больной, дрожит перед камином Сановник отставной, томим чиновным сплином. Перед камином же задумалась и ты... Кругом тебя ковры, и бронза, и цветы,

И роскошью все дышит горделивой... Так что ж ты вдаль глядишь с улыбкою ревнивой На стиснутых губах? Зачем в глазах тоска? Не образ ли соперницы счастливой

Ты видишь в трепетном мерцаньи камелька! И вот летит струя лукавого дымка, -- И вот -- разносит он на воле и просторе, Сожженными в письме, любовь твою и горе...

И много говорят мне трубы... В клубах дыма Я вижу образы живые... Много их, И малых и больших, чредой воздушной, мимо Промчались в небесах морозно-голубых.

Сказал бы я им в след... А впрочем, что скажу я? Ужели, от трубы к иной трубе кочуя, Я стану говорить, что дороги дрова; Что вот последний грош за них сожгла вдова

Страдальца бедного... / Что далее, вот там, Дымится фабрика, а здесь -- науки храм А тут -- гостиный двор, театры, магазины; А это -- де не дым, а пар -- и от машины,

Что, может быть, уйдет за тридевять земель, В то царство, где никто и не бывал досель, Где, может быть, и нет, под многотрубной крышей, Ни вздорожалых дров, ни дворника с Аришей,

Ни бесприютных вдов; где не бежит из труб Каким-то узником тюремным дымный клуб И будто говорит с выси такие речи: «Нет солнца, холодно, -- зато есть плошки, свечи,

Пожалуй, и дрова казенные, и печи...» В такое царство я с тобою, беглый дым, Понесся бы теперь под небом голубым... Да!.. есть глубокий смысл в сравненьи простодушном

Всей нашей жизни сей с тобой, полувоздушным. Да!.. есть глубокий смысл в предании святом, Из века в век таинственно хранимом, Что весь наш грешный мир очистится огнем

И в небесах исчезнет дымом.