«Ты, чужеземец, ревнуешь меня к Праксителю напрасно: Верь мне, мой милый, что в нём я художника только любила, -- Он потому мне казался хорош, что искусство прекрасно; Он для другой изменил мне -- и про него я позабыла...»
Впрочем, кого не смутили бы льстивые речи: «Гнатена, Нет, не Киприду, -- тебя породила жемчужная пена! Будь образцом для статуи богини, бессмертия ради: Имя твоё и твоя красота не погибнут в Элладе!»
Я согласилася... Мрамора глыба -- такая, что только бы нимфе Или богине статую иссечь -- красовалась в ваяльне; Чуда резца житвотворного ждали в Коринфе, А Праксите́ль становился скучнее, угрюмей, печальней.
«Нет, не могу! -- сказал он, бросая резец в утомленьи: -- Я не художник, я просто влюблённый: моё вдохновенье -- Юноши бред, -- не она, Прометеева жгучая сила... О, для чего в тебе женщина образ богини затмила?»
Прошлой зимою... -- Налей мне вина из патера: Вечер свежеет -- по телу и холод и жар пробегает... -- Прошлой зимою в Коринфе у нас появилась гетера, Именем Фринэ... Теперь её каждый коринфянин знает;
Но, -- захотелось ли ей возбудить любопытство в народе, Или от бешеных оргий Афин отдохнуть на свободе, -- Только она укрывалась от смертных, подобно богине... Вскоре ж Коринф коротко познакомился с Фринэ!
Вот подошли Элевзинские празднества... Пёстрой толпою Жители Аттики шумно стекалися на́ берег моря: Шли сановитые старцы, венчанные Крона рукою; Отроки шли, с Ганимеда красою весеннею споря;
Юные жёны и девы, потупив стыдливые взоры, Ловко несли на плечах храмовые амфоры; Мужи и смелые юноши, вслед за седыми жрецами, Жертвенных ангцев вели и тельцов, оплетённых цветами.
Все обступали толпой оконечность пологого мыса: Против него, по преданию, вышла из моря Киприда. Жрицы пафосской богини готовились, в честь Адониса, Гимны обрядные петь: застонала в руках их пектида,
Звуки свирели слилися с её обольстительным стоном... Вдруг от толпы отделилася женщина... Длинным хитоном Был её стан величавый ревниво сокрыт; покрывало Белой, широкой волной с головы и до пят ниспадало.
Плавно, как будто бы чуткой ногою едва пригибая Стебли росистых цветов, по прибрежию -- далей и далей -- К самой окраине мыса она подошла; не внимая Шопоту ближней толпы; развязала ремни у сандалий;
Пышных волос золотое руно до земли опустила; Перевязь персей и пояс лилейной рукой разрешила; Сбросила ризы с себя и, лицом повернувшись к народу, Медленно, словно, заря, погрузилася в воду.
Ахнули тысячи зрителей; смолкли свирель и пектида; В страхе упав на колени, все жрицы воскликнули громко: «Чудо свершается, граждане! Вот она, матерь Киприда!» Так ослепила своей олимпийской красой незнакомка...
Всё обаяние девственных прелестей, всем чем от века Жён украшала природа, иль смелая власть человека, Всё эта женщина образом дивным своим затмевала... Я поняла Праксите́ля и горько тогда зарыдала!
Но не Киприда стояла в волнах, а мега́рянка Фринэ. Меж изумлённых граждан живописцы, ваятели были: Всех их прельстила гетера... прельщает их всех и поныне; Все в свою очередь эту гетеру безумно любили...
Многих она обманула, а многих обманет жестоко: Тёмную душу не всякий увидит сквозь светлое око... С этого самого утра Гнатена с ваятелем -- розно... Может быть, он и раскаялся, только раскаялся поздно...
Что же сказать мне ещё? Изваянье богини Киферы Кончил давно Праксите́ль, и давно повторяет Эллада Имя ваятеля с именем мне ненавистной гетеры; Но -- да хранят меня боги! -- теперь я спокойна, я рада...
Рада свободе... / Взгляни: потемнели высокие горы... Тихо, в венцах многозвёздных, проносятся ныне Оры... Ночь и природе заветное слово шепнула: «Спите!» / ... О, если бы ревность... твоя, чужеземец, заснула.
Cookies on Poetry Cove