И, возвратясь домой, не думая о сне,
Правдин наедине,
Как бы в жару недуга,
Сто раз читал записку друга
И прижимал ее к устам,
Давая волю течь слезам.
«Убит судьбою я неправой!
Разрушены мои мечты!
Знай, что когда прочтешь мою записку ты,
Мечинский далеко уж будет за заставой.
Прощай, мой милый друг, прощай!
Меня везут в уездный город дальный.
Там скоро кончу век печальный...
Не упрекай,
Что долг тебе отдать я средства не имею:
Я жизнью жертвовал для этого моею, --
В том честию клянусь! Змеянову сказал
Всё, что лишь мог, на поединок звал,
Но он на всё твердил: «Безумство и нелепость!»
Я шпагу обнажил -- и отвезен был в крепость.
Он рану вылечил, как слышал я потом.
Я уж сказал, к чему приговорен судом.
Здесь был я поражен еще ударом новым:
Она уже за Остряковым.
Итак, я Софьею забыт!..
Пусть небо счастием ее благословит...
Но мне напоминают,
Что уж пора пуститься в путь.
Не скрою: слезы мне писать мешают.
Уж не увидимся. Прощай!.. Не позабудь!..»
Сел на софу Модест, и тихо зол целитель,
Сердец тревожных усмиритель,
Сон сладостный его склонил,
И он записку уронил.