Равнины, чей разбег дает величье небу, Долина мрачная, что выщерблена понемногу Или, кто знает, размыта взыскующей русла водой; Слишком круглый горизонт, ломающий свой обруч;
И эти нивы в праздной пробежке проселочных дорог, -- Не уйти мне от вас без глухого ропота, Без гнева и сожаленья. Я надолго останусь прислужник застекленных домов.
Улица, бегущая в косноязычном порядке, Верные крыши, не шелохнувшись рассекающие грохот, Как на толстых канатах закрепившиеся баржи, И верхушки строений, чьей растительной силы
С трудом хватает на небольшой подъем, -- Так сегодня насыщается зренье! Примите меня, спутники, примите меня, товарищи, Я уже вернулся и учусь влачить взгляд,
Уже готовый потускнеть в спеленутом пространстве. Этот взгляд! Я сказал бы: доброхотный поток, Царственно решившийся на ступенчатый спуск, Когда его заманивают в береговые шоры,
Чтоб запрудить и бросить в рабство. О, линейные пучки разбегающихся домов, Скрещенья и пересеченья бесчисленной архитектуры, Коварные засады хитрых плоскостей
И каменные вздутые ребра, Заплетенные в воздухе, как натянутые реи, Чтоб взгляд спускался по ним, скользя, К лицам спутников льнуть.
И здесь остается владычное небо. Но лишь бегло удается разглядеть его основу, Когда тучи проходят охотничьей лавой -- Одна за другой в разрыве стен.
На выручку, спутники! Любовь пьет охотнее влагу В чудной и выпуклой линзе зрачков, Чем в голубом расщепе крыш. На выручку, спутники. Примите человека
С затуманенным ликом и страхом в плечах, Несущего объем для вашей душевной меры И знающего цену касаньям руки, -- Примите меня, спутники, с тысячью глаз и улыбок,
Ведь я отвернулся от высоких и нежных зрелищ Ради зрелища вас одних. Ведь я уже не вижу, а только помню Хрупкое двухсердие, набухшее от свежей росы.
Что с усильем расталкивает рыхлые комья В апреле, -- зерно, с которым я знаком. Я уже не вижу буйной игры Бешеных оперений, встающих дыбом,
По сломанным крючьям ветвей. Я не буду высматривать зеленых посошков, Загнутых, как палец, отпирающий створку, Тех посошков, что землю пройдут насквозь
И выпрямится стройной свечкой... Я не услышу выстрела хлопушек, Искривленных и раздражительных стручков, Лопающихся в полдень.
Зато я нагляжусь на руки, на ваши руки, В очередь подчиненные двум господам: Прихоти разума, бегущего впереди движенья, И приказу плоти, хозяйки своей.
И я увижу вены ваших рук, современники, Узловатые и раздутые вены -- Или томно прозрачные. О, не прячьте от меня
Подергиванья плеч, Плохо скрываемую примету огорченья, И начинающуюся дрожь подбородка -- Первую ласточку задержанных слез.
Дайте отразиться в братских зрачках Полуумерщвленной и разорванной улыбке, Чарующей слепок лица. И я забуду лоб зеленых холмогорий,
Когда гроза, ворочаясь, как разбуженный зверь, Туда-- сюда бросается на синьку неба, И размытая страхом лазурь бесцветна, как трус. И уже не подумаю о деревьях с большой кроной,
Внезапно перетряхивающих корзину листвы, Для бега, ни с места, под корень. Все эти простые и гремящие вещи, -- Эта страшная распря вещества,
Это упорство пластов и поколений, Сила зрелищ, я искал ее -- зачем? Ради вашей беседы под сурдинку, мои спутники, Ради накопленья образов и чувств,
Говорящих о вас, мои спутники. Нет, через силу мне без вас что-нибудь лелеять -- Будь то рыжий туман, что, цепляясь, ведет Борону по земле, стриженной под гребенку,
Будь то огромная пряжа паучья, Между борозд находка раскосого солнца, Будь то лицо воспаленное туч В промельке листьев березы.
Но если я уже привязан к этой цепи, Несу с другими груз гремучих кандалов, -- Пускай моя тюрьма не будет волчьей ссылкой; Не бойтесь приближеньем спугнуть мое плечо.
Говорите со мной словами с наковальни обихода И не стесняйтесь смехом и крупной солью шуток, Ваша радость нужна и прекрасна. О! Больше не жалеть! Пусть теплое слиянье
Всех ваших голосов в могущественный хор Во мне старинное уймет глухое беспокойство, Как наслоенный шум от правильных дыханий, Вырастая в гуденье над кровельным сном,
Навсегда в моей памяти покрывает громы, Раскованные ветром из скрипучих стволов.
Cookies on Poetry Cove