Вильгельм-государь круто спешит. «Открывайте ворота, -- привратнику говорит. -- Я -- Вильгельм, кто мне не поверит, тот согрешит». Отвечает привратник: «Потерпите чуть-чуть».
С башенки прыгнул быстрей, чем дохнуть. Пришел к Гибурк, кричит, надрывает грудь: «Госпожа моя ласковая, вам нельзя медлить: В полных доспехах там всадник приехал,
Языческой сбруей блестит его тело. Что за гордость необыкновенная! Он похож на тех, кого битва носит. Еще на руках у него кровь сохнет.
Лошадь крупная, всадник рослый, Просит верить, что он Вильгельм Курносый. Ради Бога, взгляните на него, госпожа». Слышит Гибурк, не смеет дышать,
С дворцовой лестницы вниз сбежала, Пришла туда, где ров глубок и вода свежа. Говорит Вильгельму: «Друг вассал, что вам угодно?» Отвечает государь: «Не мешкайте долго,
Госпожа, поскорее опустите мост-колоду, Тугая погоня за мной: Бадук и Дерамед И двадцать тысяч турок в зеленых шлемах медных. Если обрушатся, я буду смерти предан.
Госпожа моя ласковая, вам нельзя медлить». Отвечает Гибурк: «Друг вассал, вас впустить невозможно. Я здесь одна, никого на мужчину похожего, Не считая привратника и маленького сторожа.
А из детских годочков и десятки не сложишь. Наши дамы сердцем до слез приуныли Из-за мужей, не знают, живы ли. Вильгельм Курносый их в поле вывел
В Алисканс, на языческое быдло. Ни одной скважины, ни одной щели вам Не открою, пока домой не вернется Вильгельм. Он принял оружье из рук моих с весельем,
Да хранит его Бог, распятый за христианское племя». Слышит Вильгельм, чуть не падает ниц, От жалости плачет курносый маркиз. Крупные слезы по курносому лицу полились.
Выпрямился снова, Гибурк кличет: «Странный у вас, госпожа, обычай. Слишком быстро вы от меня отвыкли. Я -- Вильгельм, кто мне не поверит, тот согрешит».
«Вы лжете, язычник, -- Гибурк говорит, -- Но клянусь апостолом, что близ Нейрона убит, Откройте ваш лоб, что так блестит. Раньше я вам не открою!»
Государю Вильгельму войти спех: Медлить тут нечего, -- врагов не счесть -- Вся дорога гудит от бесчисленных тех, Кому несподручно его жалеть.
«Госпожа моя ласковая, -- Вильгельм, муж храбрый, молвит, -- Заставляете ждать меня слишком долго, Вон язычники выползли на холмы пологие». Отвечает Гибурк: «Вы, должно быть, шутите --
На Вильгельма вы не похожи ни чуточки. Какой вы Вильгельм, когда язычников трусите. Но клянусь головой Петра, святого мученика, Ни к одной двери вам не подберу ключика,
Пока не снимете шлема, что на голову нахлобучили, И рта не разгляжу я как можно лучше. Голоса разных людей бывают созвучны. Я здесь одна, кто мне за вас поручится?»
Послушал государь, поднял забрало совсем, Потом скинул шлем зеленый в многоцветных камнях. «Госпожа, вот я открыт от головы до темени. Я -- Вильгельм, пустите меня, пока есть время».
Пока Гибурк его рассматривает пристально и вдоволь, Сто язычников проходят медленно полем, С места битвы поворотил их Ураст, сарацинский воин. В подарок Дерамеду ведут на убой
Двести пленников -- у всех лицо молодое, И тридцать дам яснооких ведут с собою. На них громыхают большие цепи. Язычники их бьют, пока Господь терпит.
Госпожа Гибурк слышит их громкий плач, Как они Господа кличут, как цепи влачат. Говорит Вильгельму: «Я была права, Теперь уже очевидно – ты не Вильгельм, муж храбр,
Чью мышцу каждый хвалит, что метко бьет. Разве он стерпел бы наших людей увод? Разве он стерпел бы побоища стыд, И униженье братьев так близко, как ты?»
«Вот это испытанье!-- Вильгельм-князь говорит. -- Но клянусь Всемогущим, на ком держится мир, Пусть меня собираются живым четвертовать, На глазах у ней буду сражаться, покажу, каков я в бою,
Из любви к ней я должен в битвах говеть, Выковать Божью волю не за страх, а за совесть, Смирить свое тело, как настоящий постник». Снова надел шлем, лошадь пришпорил,
Внушил ей лететь с величайшей скоростью. И видит язычников могучих и черствых.
Cookies on Poetry Cove