Мы только с голоса поймем, Что там царапалось, боролось... Звезда с звездой -- могучий стык, Кремнистый путь из старой песни,
Кремня и воздуха язык, Кремень с водой, с подковой перстень. На мягком сланце облаков Молочный грифельный рисунок --
Не ученичество миров, А бред овечьих полусонок. Мы стоя спим в густой ночи Под теплой шапкою овечьей.
Обратно в крепь родник журчит Цепочкой, пеночкой и речью. Здесь пишет страх, здесь пишет сдвиг Свинцовой палочкой молочной,
Здесь созревает черновик Учеников воды проточной. Крутые козьи города, Кремней могучее слоенье;
И все-таки еще гряда -- Овечьи церкви и селенья! Им проповедует отвес, Вода их учит, точит время,
И воздуха прозрачный лес Уже давно пресыщен всеми. Как мертвый шершень возле сот, День пестрый выметен с позором.
И ночь-коршунница несет Горящий мел и грифель кормит. С иконоборческой доски Стереть дневные впечатленья
И, как птенца, стряхнуть с руки Уже прозрачные виденья! Плод нарывал. Зрел виноград. День бушевал, как день бушует.
И в бабки нежная игра, И в полдень злых овчарок шубы. Как мусор с ледяных высот -- Изнанка образов зеленых --
Вода голодная течет, Крутясь, играя, как звереныш. И как паук ползет по мне -- Где каждый стык луной обрызган,
На изумленной крутизне Я слышу грифельные визги. Ломаю ночь, горящий мел, Для твердой записи мгновенной.
Меняю шум на пенье стрел, Меняю строй на стрепет гневный. Кто я? Не каменщик прямой, Не кровельщик, не корабельщик, --
Двурушник я, с двойной душой, Я ночи друг, я дня застрельщик. Блажен, кто называл кремень Учеником воды проточной.
Блажен, кто завязал ремень Подошве гор на твердой почве. И я теперь учу дневник Царапин грифельного лета,
Кремня и воздуха язык, С прослойкой тьмы, с прослойкой света; И я хочу вложить персты В кремнистый путь из старой песни,
Как в язву, заключая в стык -- Кремень с водой, с подковой перстень.
Cookies on Poetry Cove